К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Во время войны за испанское наследство самые именитые амстердамские купцы энергично занимались снабжением Франции зерном, не обращая при этом никакого внимания на то, что в плакате от 29 октября 1709 г. такой поступок квалифицировался как измена^{87}. Таким вещам эти люди придавали очень мало значения.

Непотизм среди правителей Амстердама по своим размерам не уступал коррупции, а взяточничество — погоне за доходными должностями.

Если в совете города (Vroedschap) партии временами ожесточенно боролись между собой, то погоня за прибылью объединяла всех их, а сделки примиряли самых ярых врагов^{88}. Быть может, нигде и никогда общественное имущество не использовалось в такой степени господствующим патрициатом в собственных интересах, как именно здесь, в Амстердаме. За упадком торговли последовал также быстрый упадок торговой честности. Это проявилось, в частности, в развитии контрабандной торговли^{89}. Внутри страны голландский купец, во всяком случае в XVII в., еще считался образцом солидности и ставился в пример англичанам^{90}. Еще в XVIII в. Голландия была образцовой страной по постановке своей бухгалтерии^{91}.[21]

При общей заинтересованности в торговле купцов и правителей становится понятным, почему амстердамское купечество никогда за время существования республики не объединялось в обособленную корпорацию на более или менее продолжительное время, как это имело место в немецких городах Гамбурге и Нюрнберге. Учрежденная в 1663 г. «Торговая коллегия» («Collegievan Commercie») просуществовала едва два года и, несмотря на свое многообещающее начало, осуществила очень немногое. Она погибла из-за незаинтересованности ее членов, из-за нерасположения голландских купцов к корпоративному образу деятельности, возможно, также вследствие молчаливого противодействия городских властей, которым не по душе было существование особого представительства интересов купцов; в этом они видели угрозу своим собственным, часто весьма темным делишкам. Крайний индивидуализм вместе с властолюбием правителей города, думавших лишь о своей собственной выгоде, не принес торговле города никакой пользы{92}.[22]

Исключительно аристократический характер городских властей сказывался во всей их деятельности[23]. Их пополнение из рядов господствующей и богатой клики означало в то же время укрепление и усиление торговой буржуазии.

Ко многим теневым сторонам этого могущественного центра международной торговли следует отнести также конкуренцию между Амстердамом и другими городами и последних между собой. Аналогичные отношения существовали в древности между мелкими городами-государствами, но эти отношения в Нидерландах часто принимали особенно отталкивающие формы и в экономическом отношении принесли много вреда, не говоря уже о политическом и моральном вреде. Случай, когда Амстердам в 1612 г. из зависти к Хорну, активному участнику вест-индской и левантийской торговли, совместно с враждебным Хорну Энкхёйзеном, жаловался штатам Голландии на коррупцию хорнского адмиралтейства, — лишь один из многих подобных^{93}. Спустя еще сто лет попытка Хорна объединить свою «Дирекцию восточной торговли» с амстердамской и этим создать больше единства в торговле не удалась из-за противодействия Амстердама, движимого завистью; Амстердам хорошо знал, что и без такого объединения, в силу одного только собственного торгового могущества, он всегда сумеет защитить свои интересы^{94}.

Особенно сильно проявлялась неприязнь Амстердама к превосходившему его во многих отношениях Роттердаму, где в конце XVI в. образовался слой крупных коммерсантов^{95}.[24] Противоречия интересов сказывались также и между другими городами. Примерами этого могут служить выступления Гауды, Гарлема и Дордрехта против использования Роттердамом обходных путей к Рейну и Амстердаму^{96}, или долголетний спор между Зволле, Девентером и Кампеном о соединении Зволле с Эйселем при посредстве канала («Willemsvaart», построенного фактически лишь в XIX в.). Канал этот оказался весьма выгодным не только для Зволле, но и для всей области и блестяще доказал всю мелочность спора между Девентером и Кампеном^{97}. Противоречия интересов сказались также в выступлениях Делфта против возвышения Делфсхаввна ^{98} или в сопротивлении поселению иностранцев, особенно англичан, в конкурирующих городах^{99}. Все эти взаимные дрязги имели место также и между отдельными провинциями. Между Голландией и Зеландией велась длительная борьба. Балтийские интересы, преобладавшие в Амстердаме, нередко приходили в противоречие с морскими интересами Зеландии, имевшими другое направление. Сильная децентрализация страны, которая допускала существование в каждом городе и каждой провинции своих торговых порядков, содействовала такому состоянию, которое в экономическом отношении, конечно, отнюдь не было полезным^{100}.[25]

Стремление Амстердама к господству не всегда сопровождалось таким экономическим успехом, какого он ожидал; наоборот, оно часто даже вредило ему. Так, например, расцвет судостроения в Занланде объясняется тем, что Амстердам запретил своим судовладельцам улучшать конструкцию своих судов путем привлечения мастеров из Зандама. Это побудило последний приступить к собственному строительству. В этом случае жадность взяла верх даже над предусмотрительностью, что имело для амстердамцев очень вредные последствия.

Столь часто проявлявшаяся ревность Амстердама к Роттердаму имела некоторые основания. Сношения Роттердама с Англией, его развитое рыболовство, его торговля сельдями — все это вызывало недоброжелательство Амстердама. Кроме того, более выгодное положение Роттердама в отношении Рейна и Южных Нидерландов, экономически зависимых от Голландии, давали ему некоторые неоспоримые преимущества перед Амстердамом. Однако на основании некоторых статистических данных можно доказать, что уже в XVII в. Роттердам фактически сильно уступал Амстердаму. В 1628 г. конвойные и лицентные сборы принесли Амстердаму 803 659 гульд., Северным районам — 125 тыс. гульд., Зеландии — 329 367 гульд. и Роттердаму — 330 737 гульд., В 1664 г. преимущество Амстердама было еще большим: указанные поступления у него составили 1456 782 гульд., у Роттердама — 519 160 гульд., Зеландии — 326 731 гульд., Северных районов — 199 838 гульд.^{101}

Уже этих цифр достаточно для того, чтобы, с одной стороны, доказать преобладание Амстердама, а с другой — показать, какое все же видное место занимал Роттердам в торговле. В зерновой торговле Роттердам вместе с другими портовыми городами на Маасе приобрел в XVIII в. все возраставшее значение^{102}.

Почтовое дело относилось к числу тех отраслей, над которыми Амстердам в силу обычая или простого захвата получил преобладание и очень рано сам сделался исходным, конечным и центральным пунктом развитого почтового сообщения. Уже с 1390 г. Амстердаму принадлежало право содержать почту, и он сумел использовать это право в своих собственных эгоистических интересах. Пользуясь почтой, город ставил в привилегированное положение своих купцов и их торговлю и, наоборот, в невыгодное — их конкурентов. Монополия гамбургской и английской почты, которую имел Амстердам, являлась очень ценным экономическим орудием. После мира в Бреде (1667 г.) Амстердаму в итоге долгой борьбы удалось, наконец, переключить на себя большую часть английской почты, которая раньше шла через Роттердам^{103}. Хотя это вызвало в Зеландии, а также в Роттердаме и других городах большое недовольство, тем не менее Амстердам остался владельцем почты и помешал тому, чтобы она шла через Остенде. Когда же после войны за австрийское наследство в Гааге началось широкое движение за изъятие почты Голландской провинции из ведения городов и за передачу ее провинциальным властям, то Амстердам решительно отказался следовать примеру других городов и передать почтовое дело. Помимо того усиления его могущества, которое давало Амстердаму почта, имели значение также и финансовые соображения. Однако остальные северо-голландские города, считавшие этот случай очень удобным для того, чтобы отомстить Амстердаму за его тиранию, настаивали на этой передаче.

Городское население в упорном стремлении Амстердама сохранить за собой почту видело лишь проявление эгоизма со стороны правителей города и отдавало себе мало отчета в том экономическом значении, которое имело обладание этой монополией^{104}. Лишь после упорного сопротивления в конце августа 1748 г. Амстердам уступил напору демократического движения и отказался от почты. Из-за этого город потерял средство, которым он давил на население других городов провинции. Тем не менее Амстердам даже после этого сумел использовать почту в своих интересах.

Кульминационным пунктом партикуляристской обособленности Амстердама явился заключенный в 1778 г. несколькими амстердамскими купцами при содействии пенсионария ван Беркела торговый договор с Соединенными Штатами Америки, который должен был вступить в силу незамедлительно после того, как республика признает независимость США. Когда проект договора случайно стал известен Англии, то вызвал с ее стороны объявление войны^{105}. В ходе этой войны еще раз очень резко выступили наружу противоречия между отдельными провинциями. В то время как Амстердам решительно настаивал на поддержке восставших северо-американских колоний, сам помогал им и знать не хотел о каких-либо ограничениях, Генеральные штаты выступали против настояний французов, требовавших установления неограниченного конвоя для всех судов^{106}. Тогда Франция отменила все привилегии для нидерландского судоходства, но сделала исключение для Амстердама и для стоявшего на его стороне Гарлема. Этот неслыханный случай показал, сколь ничтожна была внутренняя связь между отдельными частями республики и как мало уважения питала Франция ко всему нидерландскому государству в целом^{107}.

Прогрессировавший распад внутренних связей республики в результате борьбы противоречивых торгово-политических интересов еще более усилился вследствие намерения Зеландии заключить в 1786 г. торговый договор с Англией, причем Зеландия ссылалась на договор, заключенный Амстердамом с США^{108}. Даже в последний период республики Амстердам показал, что торговые интересы были ему дороже, чем национальные. Когда в 1793 г. вспыхнула война с Францией и республика крайне нуждалась в деньгах, амстердамская биржа отказала ей в поддержке. В январе 1795 г. город оказался в руках французов^{109}. Такое поведение Амстердама являлось прямой противоположностью его поведению в 1672 г. Во всяком случае в денежных делах городские власти часто действовали более последовательно, чем в вопросах политики. Спустя несколько лет Амстердам отказал в деньгах также Наполеону Бонапарту.

По сравнению с мировым значением Амстердама и все возраставшим значением Роттердама, остальные города значительно им уступали. В качестве местных центров и, рынков они все же играли более или менее существенную роль. Расположенные на севере, в стороне от оживленных путей сообщения такие города, как Ле-эварден, Гронинген, являлись центрами сбыта для сельскохозяйственной продукции этих районов; города же на Зёйдарзе или же связанные с ним водными путями, как Энкхёйзен, Кампен, Хорн, Зволле, уже в XVII в. в большей мере потеряли свое значение. Дольше всех благодаря рыболовству сохранили свое значение Энкхёйзен и Харлинген. Арнем, Неймеген, Зютфен и Девентер были обязаны своим положением в качестве рынков и перегрузочных пунктов сообщению по Рейну и Эйселу. Утрехт же вследствие недостаточной связи с водными путями сообщения потерял то значение, которое он имел еще в позднее средневековье. Лишь в XIX в. в качестве узлового железнодорожного пункта он вновь частично приобрел свое прежнее значение.

Важнейшим рейнским городом считался по праву Дордрехт. Будучи в течение долгого времени складочным пунктом, он до конца XVIII в. сохранил свое экономическое влияние. Настоящими промышленными центрами были города: Лейден, Гарлем, Делфт, Гауда, а также район Зана. В Зеландии вплоть до XVIII в. Мидделбург сумел утвердиться в качестве центрального пункта экономической жизни провинции. Алмело, Хенгело, Энсхеде и др. имели небольшое значение. Их подъем относится уже к XIX в., к периоду промышленного развития. Наоборот, Тилбург в Северном Брабанте уже в XVIII в. возвысился до крупнейшего для того времени промышленного города. Для большинства этих городов можно констатировать сокращение населения в течение XVIII в. после роста его в XVII в. Несколько цифр могут иллюстрировать движение городского населения.

Амстердам: 1622 г. — 105 тыс.; 1630 г. — 115 тыс.; 1637 г. — 145 тыс.; 1685 г. — 185 тыс.; 1740 г. — 200 тыс.; 1795 г. — 217 тыс. жителей^{110}.[26]

Гауда: 1540 г. — около 6 тыс.; 1750 г. — 20 тыс.; 1796 г. — 11715 жителей.

Энкхёйзен: 1515 г. — 4500; 1600 г. — около 30 тыс.; 1750 г. — 10 тыс.; 1796 г. — 6803 жителя.

Лейден: 1581 г. — 12 144; 1622 г. — 44 745; 1640 г. — примерно 50 тыс.; 1740 г. — около 70 тыс.; 1793 г. — 28 тыс.; 1795 г. — 30 955 жителей^{111}.[27]

Гарлем: 1622 г. — 39 455; 1748 г. — 22 280; 1796 г. — 21 227 жителей.

Мидделбург: 1739 г. — 25 тыс.; 1796 г. — 20 146 жителей.

Леэварден: 1714 г. — 15 686; 1744 г. — 13 462; 1796 г. — 15 525 жителей.

Если, однако, влияние этих городов каждого в отдельности падало, то в своей совокупности они все, вместе с ведущими городами, определяли своими голосами в суверенных провинциальных штатах хозяйственную жизнь страны и именно своей раздробленностью способствовали децентрализации, которая являлась характерной чертой этого государства и которую с историко-экономической точки зрения никак нельзя недооценивать^{112}.[28] Эта децентрализация выступала в самых различных формах. Симптоматично, что две единственные статьи Утрехтской унии, имевшие экономическое значение, — ст. 12, предписывавшая общее регулирование монетной системы, и ст. 18, запрещавшая провинциям причинять друг другу ущерб установлением пошлин и пр., — что обе эти статьи или совершенно не соблюдались или, во всяком случае, соблюдались очень слабо. Этим широко открывались двери весьма вредной для экономики всей страны раздробленности. Лишь редко удавалось противодействовать этому злу изданием специальных законов.

Если, с одной стороны, децентрализация государственного управления, налоговой и финансовой системы приносила много вреда, то, с другой стороны, внутренняя замкнутость городов действовала в направлении концентрации сил. Могущество северо-нидерландских городов подкреплялось их внутренним устройством, которое во время республики повсюду носило аристократически-олигархической характер, базировалось на богатстве патрициата и давало им возможность в течение ряда столетий упорно преследовать определенные цели, которые распространялись как на политическое господство, так и на утверждение экономических притязаний данного города. В большем масштабе это имело место в Амстердаме, в меньшем — в других городах.

Необходимо также, хотя бы кратко, рассмотреть отношения между капитализмом, или, лучше сказать, между крупным предпринимательством, и городом. Голландский капитализм — явление исключительно городского порядка[29]. Города были центрами крупного предпринимательства, выросшего на операциях с деньгами. Именно этот капитал помог Голландии преодолеть все препятствия в прибалтийской торговле и путем продажи по пониженным ценам побить своих конкурентов. Благодаря южно-нидерландским иммигрантам, а впоследствии — французским гугенотам, капитал этот еще более увеличился. Он участвовал в судоходстве, в снаряжении судов для ловли сельдей, а также в промышленности. В большинстве случаев судоходные компании составлялись как паевые товарищества, так что риск распределялся между многочисленными отдельными предпринимателями; но так как в одних руках обычно было много таких паев и помимо того эти судоходные компании находились в тесной связи с оптовой торговлей, то в целом они носили капиталистический крупнопредпринимательский характер.

Крупные предприятия возникли раньше всего в городской промышленности — в маслобойной, мыловаренной, пивоваренной промышленности Амстердама, обычно в соединении с оптовой торговлей[30]; в лейденской суконной промышленности образовались группы предпринимателей, которые опять-таки зависели от амстердамской крупной торговли. К крупным предприятиям конца XVII в. можно было отнести по их показателям предприятия гугенотов Бай (Bailie) в Амстердаме, ван Моллема в Утрехте. На шелковой мануфактуре последнего было занято 500 рабочих; кроме того, на сторону давалась работа 1100 ткацким станкам. Тенденция к устройству крупных предприятий сказалась в XVII в. также в пивоварении. Однако в большей части этих старых промышленных отраслей отсутствовали еще крупные капиталовложения; они носили еще характер предприятий раннего капитализма.

Несомненно, что уже издавна крупные предприятия стали перемещаться из города в деревню. Устройство крупнейших плотин было предпринято купцами на рубеже XVI и XVII вв. Это были капиталистические предприятия. Городской капитал участвовал также в разведении цветочных луковиц, которое уже в это время велось в сравнительно крупных хозяйствах, чего еще никак нельзя было сказать об остальном сельском хозяйстве.

Крупное предпринимательство получило самое большое распространение в колониях. Характер этого развития был предопределен уже компанейской формой организации колониального дела. Всякий, кто владел многими акциями Ост-Индской компании, всякий, кто имел пай в вест-индских плантациях, представлял собой одновременно и крупного предпринимателя, тем более крупного, чем большее количество акций он имел в своих руках. Этот вид крупного предпринимательства, носившего анонимный характер, основывавшегося лишь на определенных юридических правах и исключавшего личное участие, особенно распространился в XVIII в.

Все это было результатом развития городов, проявлением экономической жизни, базировавшейся на накопляемом в городе богатстве. Это служило одновременно также свидетельством все возраставшей силы города, влияние которого распространялось на всю страну.

[21] Август Шлегель указывал на значение голландского языка для торговых сношений. В 1791 г. он писал из Амстердама, что «его самое настоятельное дело заключается сейчас в изучении голландского языка, этого сладкого шопота купеческих муз и граций» (Briefe von und an G. A. Bürger, IV, 123; 1874). О правовом развитии см. Kohlеr-Heсht.

[22] Уже Phoonsen в его записке от 1677 г. о разменном банке (Ее. Hist. Jaarb., VII, 144 и сл.) предложил восстановить «Торговую коллегию». В журнале De Koopman, II, 334 и сл. (1770) была также предложена организация Торговой коллегии с местопребыванием в Амстердаме и, кроме того, коллегий в других городах.

[23] Brugmans, Opkomst, 39 и сл., указывает, что уже в средние века Амстердам имел аристократически-олигархическое политическое устройство. О слиянии городских интересов Амстердама с торговыми см. там же, 190.

[24] В 1655 г. Роттердам стал питать неприязнь к Амстердаму из-за того, что бранденбургский курфюрст просил Амстердам быть крестным отцом его сына (см. Кolkert, 96).

[25] Уже в XVI в. Амстердам выступал против введения одинаковых мер и весов (tеr Gоuw, VI, 340 и сл.). Установление штатами Голландии единообразия веса для торфа, именно в тоннах вместо корзин, вызвало в 1678 г. в Зандаме серьезные беспорядки (Ноnig, II, 1 и сл., 10).

[26] Согласно De Koopman, III, 51, Амстердам имел в 1730 г. около 190 тыс., в 1736 г. — 166 тыс., в 1741 г. — 141 тыс., в 1770 г. — 246,8 тыс. жителей.

[27] Blink, Nederland, III, приводит для 1740г. 100 тыс. Это ошибочно. Blok сомневался даже в цифре 70 тыс. Все приведенные данные — по Blink, Nederland, III. Статистические данные по всей стране показывают, насколько вообще ненадежны все оценки для более старых времен. По De Koopman, III, вея провинция Голландия насчитывала в 1770 г. 1 700 тыс. жителей. De la Court, Interest! van Holland, 19 и сл., считает, что население провинции составляло в XVII в. 2 400 тыс. жителей. Согласно Haepke, ук. соч., во всех Нидерландах в 1737 г. было 980 тыс. жителей, в 1805 г. — 1 882 тыс.; van Schelven, 16, основываясь на мнении Pirenne’а, полагает, что около 1623 г. Северные Нидерланды имели едва 1,5 млн. населения. Наерke, Nied. Akten, II, 163, прим. 1, приводит данные о населении города и провинции Утрехт, согласно которым там в 1566 г. имелось около 62 400 жителей. Отдельные данные о населении других городов приводятся у van Niеrоp. Bevolkingsbewegrng, 72 и сл. Там же, 84 и сл., о сокращении населения в XVIII в.

[28] Многократно отдельные провинции заключали с иностранными государствами конвенции по вопросам судоходства по внутренним водам. Такие соглашения были заключены в 1745 г. между Гелдерландом, Голландией, Оверэйселом, Утрехтом и властями Клеве, а в 1771 г. — между Гелдерландом, Голландией и Пруссией. Blink, Nederland, I, 396.

[29] С «капитализмом» Э. Бааш не связывает определенного способа производства, поэтому у него неизбежно получается путаница. В данном случае следовало бы сказать, что из среды городского купечества выдвинулось большинство капиталистов-предпринимателей. Но капитализм, или капиталистический способ производства, в виде домашней промышленности, а часто также в виде централизованной мануфактуры был широко распространен в деревне, где отсутствовали цеховые ограничения, сильно стеснявшие развитие капиталистической промышленности в городах. О распространении капиталистической промышленности в деревне Э. Бааш говорит в ряде мест своей книги. См. стр. 50, 57, 68, 110–111 и т. д. — Прим. ред.

[30] По Brugmans, Opkornst, 144, амстердамский крупный капитал долгое время опасался связываться с промышленностью вследствие ее цеховой организации. Лишь к концу XVII в. крупный капитал начал участвовать в промышленности.