Цезарь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гражданские распри доходят до того, что плебеи даже покидают город и собираются на Священной горе. После длительных переговоров в итоге римские граждане получили институт народных трибунов, которым вменялось защищать плебеев перед консулами, причем должности эти могли занимать только плебеи.

Успокоив город, консулы Кассий и Коминий взялись за дела военные. Кассий остался в Риме, чтобы заключить союз с латинами, а Коминий движется на вольсков и громит их войско. Одержав победу, римляне захватывают город за городом и подходят к Кориолам. Начинается осада. Потеряв бдительность, осаждающие не замечают, как на подмогу осажденным пришли вражеские войска. В это же время, воспользовавшись суматохой и паникой в римском лагере, жители Кориол открывают городские ворота, чтобы напасть на римлян. Недалеко от ворот находился отряд некоего Гнея (по другим данным, Гая) Марция, молодого знатного римлянина. Тит Ливий так описывает его подвиг: «С отборным отрядом воинов он не только отразил вылазку, но и сам свирепо ворвался в открывшиеся ворота, устроил резню в ближайшей части города и, схватив факел, поджег прилегающие к городской стене постройки. Поднявшийся среди жителей переполох, смешанный с плачем детей и женщин, как это бывает при появлении неприятеля, воодушевил римлян и смутил вольсков; показалось, будто город, куда они спешили на помощь, уже взят».[11]

Гней Марций получает прозвище Кориолан, его слава затмевает деяния консула Коминия. Впрочем, известность не помогла ему добиться консульства — аристократические замашки Марция отпугнули избирателей.

В следующем, а именно в 492 году до P. X. жители Республики получили передышку — враги внешние оставили их в покое, между патрициями и плебеями тоже установилось что-то похожее на мир. Но пришла и другая беда — голод. То ли неурожай был тому причиной, то ли невозделанные из-за войн и междоусобиц поля, но ситуация была очень тяжелой. Пришлось закупать хлеб издалека, поскольку соседи не были расположены к римлянам дружески. Но когда из Сицилии в Рим доставили зерно, то начались новые проблемы. Сенаторы никак не могли решить, какую цену назначить для продажи зерна плебеями. И тут герой Кориолан предлагает, чтобы плебеи, которым обеспечат продажу хлеба по низкой цене, взамен отказались от прав, завоеванных три года тому назад стоянием на Священной горе, ну и заодно ликвидировать должности народных трибунов.

Здравомыслящие сенаторы понимают, что столь радикальное предложение невозможно реализовать. К тому же народ, узнавший, что его собираются морить голодом, начинает волноваться. Недовольства приобретают такой масштаб, что патриции быстро идут на попятный. И чтобы обойтись малой кровью, делают Марция Кориолана козлом отпущения. Народные трибуны присуждают его к смерти и собираются сбросить в пропасть, но патриции уговаривают собравшихся поступить по закону. С большой неохотой трибуны соглашаются на суд, назначают день суда, но обиженный на неблагодарных коллег Кориолан демонстративно игнорирует судебное разбирательство. Скорее всего, это было неправильное решение, шанс переговорить оппонентов, напомнить о былых заслугах, изменить настроение толпы был упущен. Его обвиняют в попытке стать тираном, заочно осуждают и отправляют в пожизненное изгнание.

Плутарх полагал, что характер Марция был сформирован тем, что его воспитывала рано овдовевшая мать. И что, с одной стороны, сиротство — не помеха возвышению, но с другой — без родительского надзора даже лучшие качества могут обернуться своей противоположностью. «Мощь и упорство его души, проявлявшиеся во всех обстоятельствах, порождали великие и успешно достигавшие цели порывы к добру, но, с другой стороны, делали его характер тяжелым и неуживчивым, ибо гнев Марция не знал удержу, а честолюбие не отступало ни пред чем, и те, кто восхищался его равнодушием к наслаждениями, к жизненным тяготам, к богатству, кто говорил о его воздержанности, справедливости и мужестве, терпеть не могли иметь с ним дело по вопросам государственным из-за его неприятного, неуступчивого нрава и олигархических замашек».[12]

Обида — не лучший советчик. Кориолан не находит ничего лучшего, как переметнуться к врагам Рима. Он прибывает к вольскам, преисполненный злобой, а те сразу же понимают, какие перспективы открываются перед ними. Дело остается за малым — уговорить народ на новую войну. Некто Аттий Туллий (или Тулл, по другим источникам), человек, приютивший изгнанника и подзуживающий его на месть, составляет хитрый план.

В Риме должны были состояться Великие игры. Туллий проводит, как сейчас сказали бы, рекламную кампанию, и множество вольсков приходят посмотреть на это зрелище. Коварный Туллий в это время просит тайной аудиенции у консулов и намекает, что его соплеменники — народ вспыльчивый и всякое может случиться. Поэтому лично он отбывает, дабы не иметь отношения к каким-либо неприятным событиям. Поскольку Туллий напоминает, как молодые сабиняне устроили потасовку в Риме и спровоцировали войну, то консулы относятся к его предостережению весьма серьезно. И немедленно сообщают об этом сенату. Вольскам предписывается немедленно покинуть город до наступления ночи, и глашатаи оповещают об этом везде, где только возможно.

Плотная толпа вольсков в спешке покидает город. Вскоре их встречает Аттий Туллий, уводит с дороги в чистое поле и обращается с речью, в которой всячески распаляет их гнев, возмущается римлянами и называет изгнание вольсков фактическим объявлением войны.

И снова мы видим, что обида — не лучший советчик. Доверившись Аттию Туллию, вольски избирают его и, по его настоянию, Марция Кориолана своими военачальниками. Гней Марций действительно оказался талантливым полководцем. «Римская мощь крепче вождями, чем войском» — эти слова Тита Ливия вполне применимы к любой армии и верхушке любой страны не только в Древнем мире, но и в наши дни.

В 488 году до P. X. Кориолан начинает боевые действия. Он изгоняет римлян из захваченных ими городов, медленно, но неотвратимо приближаясь к Риму. Но вместо того чтобы атаковать или начать осаду, он становится лагерем недалеко от города и начинает разорять поля. Причем избирательно, не трогая хозяйств патрициев. Не исключено, что придерживаться такой тактики ему посоветовал хитроумный Туллий. В будущем девиз «Разделяй и властвуй» ляжет в основу римской политики. А тем временем в самом Риме зреет бунт — плебеи, напуганные потерями, требуют немедленного заключения мира. Сенаторы, теряя над ними контроль, понимают, что город не удержать, и отправляют к Кориолану послов. Но требования, которые он выставляет, неприемлемы — он хотел, чтобы вольскам вернули все захваченные земли и города, а также предоставили такие же права, как и латинам. Кориолан дает срок — тридцать дней на принятие его условий, отводит войска от Рима и начинает захватывать города его союзников. Это не очень нравится вольскам, которые полагали, что победа уже у них в кармане, не нравится это и Аттию Туллию, которому неприятно быть в тени у Гнея Марция. Но недовольство пока не выплескивается наружу.

Кориолан возвращается, но римляне тянут с переговорами. Они пытаются уговорить его для начала увести вольсков, а еще лучше — уговорить их сложить оружие и только после этого начать переговоры. Разумеется, этот предложение отвергается. Тогда к нему направляют в качестве послов доброй воли всех городских жрецов. Марций непреклонен. Римляне в отчаянии.

И вот тогда сестра покойного Валерия Попликолы предлагает направить в качестве послов женщин, а возглавлять посольство должна Волумния, мать Кориолана.

Кориолан весьма удивился, когда в лагерь ввалилась толпа женщин, а с ними его мать, жена и дети. И то, что не удалось искушенным переговорщикам, удалось женщинам. Слезы, мольбы и прочувственные речи тронули сердце полководца, и он, понимая, чем это ему грозит, уводит войско.

Его дальнейшая судьба трагична. По одной версии, уважение вольсков к Кориолану было столь велико, что, скорее всего, отступление сошло бы ему с рук. Но Туллий составляет заговор, Марция убивают прямо во время собрания, которое должно было решить его судьбу. По другой версии, он благополучно доживает до седин в изгнании, если, конечно, это можно считать благополучием.

Род Марциев в будущем пересечется с родом Юлиев. Молодой Гай Юлий, тоже рано потерявший отца, не повторил ошибок Кориолана, хотя и у него были поводы обижаться на неблагодарных сограждан. Но об этом мы еще поговорим, а пока только вспомним, что судьба Кориолана послужила источником вдохновения таких титанов, как Шекспир и Бетховен.

Десять мужей и двенадцать законов

В войнах и внутренних распрях прошло почти сорок лет. За это время по римлянам прошелся мор, враги не раз подступали к стенам города, а консулы и трибуны никак не могли прийти к согласию — напряжение между патрициями и плебеями возрастало, порой доходя до крайностей. Так, в 473 году до P. X. народный трибун Гней Генуций попробовал разобраться в делах бывших консулов, однако в день судебного разбирательства его нашли зарезанным в своем доме. Противоречия между интересами плебеев и патрициев не находили разрешения в рамках существующего в Риме законодательства, и все шло к тому, что должна была вспыхнуть самоубийственная гражданская война. Верность традиции для римлян была нормой, но не догмой. Еще точнее — гражданская инициатива сама была частью традиции, обеспечивая ее бытование и адаптацию к изменившимся условиям. Умение вовремя предпринять решительные действия и подкрепить их апелляциями к деяниям предков — вне зависимости от того, имели они место на самом деле или нет, — не в этом ли таился секрет живучести механизма, именуемого римской государственностью?

Борьба за равноправие принимала разные формы. В 462 году до P. X. народный трибун Гай Терентилий Арса предложил создать комиссию из пяти человек, которая должна была создать законы, общие для всех римлян и на которые должны были опираться консулы во время судопроизводства. Сенаторы отвергли предложение Арсы.

Беспорядки продолжались, а тут еще снова начались войны с сабинянами. Трибуны потребовали увеличить их число, и сенат вынужден был согласиться. Избрали сразу десять трибунов, но количество не перешло в качество — законы (а вернее, отсутствие писаных законов) по-прежнему не удовлетворяли граждан. Наконец трибуны пошли на компромисс и предложили избрать законодателей поровну из патрициев и плебеев. Сенат решил, что это предложение приемлемо, но скорректировал проект, постановив, что только патриции будут входить в эту комиссию. Трибуны в конце концов согласились и на это, поскольку дела в Риме шли плохо — опять начались эпидемии, пал скот, начался голод…

Менять существующую систему решили не торопясь. Для начала в 454 году до P. X. послали специальное посольство из трех человек в Афины, чтобы изучить законы и государственные учреждения греческих городов-государств, а также скопировать законы Солона.

И вот в 451 году до P. X. после возвращения посольства, по словам Тита Ливия, «переменился образ правления: как раньше от царей к консулам, так теперь власть перешла от консулов к децемвирам».

Для того чтобы составить гражданское уложение, избрали десять человек. Одновременно с этим временно упразднялись должности консулов, поскольку эти децемвиры (decemviri) — «десять мужей» — должны были исполнять их обязанности. Упразднялись и должности народных трибунов, а в качестве компенсации все же дали право избираться в состав децемвиров и плебеям. Предполагалось, что после составления законов децемвиры сложат с себя полномочия, снова будут выбраны два консула, но вот трибунов больше не будет, поскольку права граждан, в том числе и плебеев, будет охранять закон, а не воля консулов.

Первый «призыв» децемвиров состоял из патрициев — плебеи не смогли выдвинуть достойных кандидатов. Тем не менее работа над уложением велась быстро и продуктивно, и вскоре на форуме народу предъявили законы, вырезанные на десяти медных досках. Однако в процессе их обсуждения выявились шероховатости, которые требовали исправлений и дополнений. Поэтому в 450 году до P. X. был избран новый состав децемвиров, в который, кстати, вошли на этот раз и плебеи. К таблицам добавили еще две доски.

Законы «Двенадцати таблиц», прибитые на форуме у ораторской трибуны, стали, по словам историка Теодора Моммзена, первым и единственным римским гражданским уложением.

Между тем децемвиры, войдя во вкус власти, не торопились складывать полномочия и тянули время, не назначая даты консульских выборов. Граждане заволновались, и дело шло к свержению «десяти Тарквиниев», как их прозвали в народе. Но тут снова сабиняне напали на римские земли, а за ними и племя эквов принялось учинять набеги. Сторонники децемвиров призвали всех сначала дать отпор врагам, а уж затем решить внутренние дела.

Были набраны войска. Децемвиров Аппия Клавдия, известного своей суровостью, и Спурия Опия, мало чем известного, оставили поддерживать порядок в городе, остальные возглавили войска. Военачальниками децемвиры оказались никудышными, их легионы были разбиты как сабинянами, так и эквами. Настроение в войсках и в Риме было хуже некуда, не хватало лишь повода для решительных действий. Повод вскоре и представился.

Сначала децемвиры потеряли доверие в войске после того, как тайно расправились с Луцием Сикцием, который призывал избрать трибунов и покинуть лагерь. Убийство кое-как замяли, но то, что произошло в Риме, замять не удалось.

Историки полагают, что трагедия, похожая на случай с Лукрецией, является вымыслом, хотя тот же Тит Ливий посвятил ей немало страниц. Суть происшедшего в том, что Аппий Клавдий влюбился в красавицу плебейку, дочь центуриона Луция Вергиния (или Вергилия, по другим источникам). Но девушка уже была сосватана за бывшего трибуна Луция Ицилия. Воспитанная в строгих правилах, она отвергла ухаживания Аппия Клавдия. Прибегнуть к насилию в духе Тарквиния он не решился, поскольку в народной памяти сразу же всплыл бы образ Лукреции, а там и новый Брут не заставил бы себя долго ждать. И децемвир решает идти другим путем. И вот, когда девушка появилась на форуме, Клавдий, один из клиентов Аппия, хватает ее и заявляет, что она дочь его рабыни, а следовательно, тоже является рабыней. Возмущенная публика отбивает ее, но Клавдий уговаривает всех следовать не эмоциям, а закону. Девушка приходит на суд, а судьей, естественно, является Аппий. Он уже готов вынести приговор, но появляются дядя и жених девушки и требуют отсрочки, поскольку отец девушки находится в лагере.

Вскоре прибывает Луций, но Аппий говорит, что приговор уже вынесен. И если кто-то будет препятствовать его исполнению, то ликторы наведут порядок. Несчастный отец просит дать ему возможность напоследок поговорить с дочерью, отводит ее в сторонку и, как пишет Тит Ливий, со словами «только так, дочь моя, я могу сделать тебя свободной» закалывает ее. Толпа приходит в неистовство, Аппий бежит прочь, несчастный отец тоже бежит, но в лагерь.

[11] Тит Ливий. История Рима от основания города. М.: Наука, 1989. Т. I. Книга вторая, 33 (7–8).

[12] Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. I.C. 221.