Цезарь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Об этом чуть позже.

Получив ответы оракула, царские сыновья поинтересовались, кому из них достанется власть после Тарквиния. Ответ, как и полагается профессиональному оракулу, был расплывчатым и гласил, что тот, кто первым поцелует свою мать, тому и власть. Поскольку в Риме оставался еще третий брат — отчаянный Секст, то Аррунт и Тит решили вернуться домой как можно скорее и кинуть жребий, кому из них целоваться с матерью.

Предание гласит, что Брут, искусно скрывающий свои способности, догадался, что на самом деле пифия имела в виду землю — мать всех тварей, ее населяющих. Поэтому, дождавшись удобного момента, Брут как бы спотыкается, падает и касается губами земли.

Римляне же начали очередную войну и осадили город Ардеи, принадлежащий народу рутулов. Осада затянулась, и царские сыновья все больше времени уделяли возлияниям в своих шатрах в кругу друзей. Во время одной из вечерних пьянок у Секста Тарквиния разговор зашел о женах, и некто Коллатин, слушая пьяную похвальбу, заявил, что его жена лучше всех. И добавил, что можно прямо сейчас в этом убедиться, поскольку Рим недалеко. Разгоряченные вином юноши оседлали коней и ночью прибыли в город. И обнаружили, что царские невестки в отсутствие мужей пируют со своими подружками, а вот Лукреция, жена Коллатина, прядет шерсть.

То, что случилось далее, впоследствии составило сюжет сказок у разных народов, в которых рассказывается о бахвальстве мужа, коварстве друга и верной жене. Трудно сказать, Лукреция ли была прототипом таких историй, или же бытовая коллизия насколько типична, что воспроизводится в веках и странах с удручающей регулярностью. Да это и не важно. Но если в сказках логика сюжета ведет лишь к посрамлению злодея, в римской истории ситуация развивалась более масштабно и последствия имела глобальные.

Часть вторая

S.P.Q.R

Установление Республики

В 1830 году Александр Сергеевич Пушкин в записках о «Графе Нулине» написал следующее: «В конце 1825 года находился я в деревне. Перечитывая «Лукрецию», довольно слабую поэму Шекспира, я подумал: что, если б Лукреции пришла в голову мысль дать пощечину Тарквинию? Быть может, это охладило б его предприимчивость и он со стыдом принужден был отступить? Лукреция б не зарезалась, Публикола не взбесился бы, Брут не изгнал бы царей, и мир и история мира были бы не те. Итак, республикою, консулами, диктаторами, Катонами, Кесарем мы обязаны соблазнительному происшествию, подобному тому, которое случилось недавно в моем соседстве, в Новоржевском уезде».

Пушкин точно подметил один из ключевых моментов человеческой истории. Хоть он и перепутал Валерия Попликолу (Публиколу) с мужем Лукреции Коллатином, его вопросы бьют в одну точку — существует ли историческая предопределенность, или бесконечное множество вариантов составляют пестрый узор, сливающийся в серую ткань будней? Мы уже говорили об историческом детерминизме и, наверное, еще не раз будем возвращаться к этой проблеме.

Прав ли Александр Сергеевич и если бы в 509 году до P. X. не изгнали бы Тарквиния Гордого, то цари правили бы Римом не двести двадцать четыре года, а дольше? Вполне возможно.

Появились бы деятели, равные Сципиону, Катону, Гракхам, Сулле, Цицерону, Помпею, Крассу, Цезарю и другим… Неизбежно! Возникновение Империи было заложено в механизме функционирования Рима.

Грубые и невежественные пастухи, основав Рим, создали новую общность, представители которой отличались прагматизмом, экспансивностью, честолюбием, и при этом верностью традициям и готовностью стать «плавильным котлом» для любого чужеземца. Пассионарность, то есть одержимость, римлян неизбежно делала их силой, перед которой трудно было устоять разобщенным племенам и городам Италии. Другое дело, что одержимость является качеством сомнительным, опасным, особенно если она «осложнена» этрусским менталитетом, склонным к жесткости и даже жестокости.

Итак, что же привело к падению царской власти?

Секст Тарквиний, буйный и похотливый сынок Тарквиния Гордого, после ночной поездки в Рим воспылал страстью к Лукреции. И вот он тайком от всех еще раз посещает дом Коллатина. Секста, разумеется, принимают как дорогого гостя и устраивают на ночь. Дождавшись, когда все заснули, он пробирается в спальню Лукреции и, угрожая мечом, требует, чтобы она отдалась ему. Лукреция сопротивляется, она готова умереть, но сохранить верность мужу. Секст намекает, что убьет сначала ее, а потом какого-нибудь раба и подложит его тело к ней в кровать. Представив себе такой позор, Лукреция сломалась и уступила насильнику. Добившись своего, Секст покидает дом.

Скорее всего, Лукреция понимала, что царский сынок не будет держать язык за зубами, и правда рано или поздно всплывет. И еще неизвестно, как ее преподнесет Секст. Поэтому она пишет письма мужу и отцу о том, что случилось страшное несчастье, и просит срочно вернуться домой. Коллатин возвращается в Рим вместе с приятелем — Публием Валерием, который скоро получит прозвище Попликола. А Спурий Лукреций, отец Лукреции, возвращаясь, по пути случайно встретил Брута, поэтому с ним вместе и явился в дом.

Далее все происходит, как в трагической пьесе. Собственно говоря, эта грустная история становится сюжетом для картин, пьес, поэм и прочих произведений искусства.

Лукреция рассказывает о злодеянии и требует отмщения. Все присутствующие клянутся отомстить и пытаются успокоить ее, говоря, что душой она чиста. Но Лукреция говорит, что от кары ей все равно нельзя уйти, достает из-под одежды спрятанный нож и вонзает себе в сердце.

Коллатин и Спурий безутешны.

Мертвую Лукрецию выносят на городскую площадь и созывают народ. Брут произносит зажигательные речи и призывает римлян к оружию.

Здесь, возможно, следует отстраненно взглянуть на ситуацию. В наши циничные времена любое мало-мальски объективное следствие в первую очередь заподозрило бы эту «банду четырех» в умышленном убийстве с целью совершения переворота.

Во-первых, подозрительно уже то, что муж и отец прихватили с собой по свидетелю, хотя в письме Лукреции явно указывалось, что дело семейное.

Во-вторых, сколь ни велико было преступление Секста, но прежде, чем обвинять царя, можно было бы потребовать суда над его сыном. Но заговорщикам не хотелось спугнуть правителя, и поэтому они сразу вышли на площадь. Какой-нибудь матерый адвокат в наши дни спокойно выдвинул бы предположение, что Секста специально заманили в ловушку и что Лукреция, возможно, была его любовницей. А ее родня и Брут одним махом решили две проблемы — расправились с неверной женой, а заодно обрушили царскую власть. Перекрестный допрос Брута мог бы выяснить, как давно он лелеял планы свержения Тарквиния, каким образом повстречался с отцом Лукреции и почему сопровождал его…

Но, повторюсь, совершенно не имеет значения, какой была ситуация на самом деле. Предание о Лукреции живет своей жизнью, все остальное — инсинуации.

Брут увлекает за собой разгоряченных слушателей, и толпа направляется на форум, собирая по пути все больше и больше народу. На форуме Брут произносит еще одну речь, припоминая Тарквинию все дурные дела, а также неблаговидные поступки его домочадцев. Досталось и Туллии, переехавшей мертвое тело своего отца, досталось Сексту, и даже строительные работы, затеянные царем, были вменены ему в вину, поскольку римлянам, как уверял оратор, не подобало быть каменотесами и чернорабочими.

Возмущенный народ решил, что хватит с них царей, и объявил Тарквиния низложенным. И присягает не позволять никому более царствовать над ним, ущемляя его, народа, свободу.

Туллия бежит в лагерь мужа, осаждающего Ардию.

Как сложилась бы ситуация, если бы Тарквиний в это время находился в Риме, а не воевал? Можно предположить, что заговорщики выбрали именно такой подходящий момент, чтобы не иметь дело с царскими телохранителями и его сторонниками.

С другой стороны, присутствие Тарквиния могло подвигнуть их на более решительные меры. Как в случае с Цезарем. Так что от судьбы не уйдешь.

Тарквиний, узнав о делах в Риме, возвращается, дабы навести порядок. Брут, в свою очередь, узнав о передвижениях свергнутого царя, со своим на скорую руку набранным отрядом совершает хитроумный маневр — идет на Ардию и берет лагерь под свой контроль, прогнав царских сыновей. Между тем Тарквиний так и не смог попасть в Рим — ворота перед ним не открыли.

Свободные римляне тем не менее нуждались в предводителе.