Цезарь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но, словно в драме со счастливым концом, в это время появляется диктатор Камилл с войском и требует прекратить это безобразие. В последовавших за этой душераздирающей сценой сражениях он наголову разбивает галлов, от которых не остается и следа. Греческие историки, правда, считали, что римляне на самом деле откупились золотом от галлов и те покинули разоренный город без всякого для себя ущерба.

Римляне в расстроенных чувствах, они хотят переселиться в Вейю, покинув навсегда руины своего города. Камилл же отговаривает их от этого опрометчивого шага, и горожане приступают к восстановительным работам.

Дни поражений и побед

После ухода галлов соседи в очередной раз попробовали воспользоваться тем, что Рим слегка ослаб. Латины вопреки союзным обязательствам вместе с этрусками, вольсками, герниками и эквами, вторглись на римскую территорию, но в итоге потерпели поражение. Впрочем, угроза нового галльского нашествия, а также римская дипломатия образумили латинов, и в 358 году до P. X. римско-латинский союз снова был заключен. А через десять лет значительно окрепшая Республика разобралась с агрессивными соседями, прихватив еще территории у этрусков и вольсков. Тогда же был заключен и второй торговый договор с Карфагеном.

Надо признать, что сложный механизм самоуправления при всей иллюзорности равноправия создавал определенные возможности для римлян. К тому же постоянное балансирование на грани поражения позволило римлянам выработать систему согласованных действий.

Разобщенные противники Рима были обречены. Растущему населению Республики требовалось жизненное пространство, и экспансия продолжалась. Бедняки в качестве колонистов могли получить землю, завоеванную у очередного противника, торговцы — новые рынки и новые связи, богатые — возможность создания новой клиентуры, рост политического влияния, что поднимало шансы на почести и славу — движущую силу римского честолюбия, которое лежало в основе римского менталитета.

Населяющие Италию племена тоже пытались соответствовать уровню возникшей угрозы. Возникали мощные племенные союзы. Одним из таких был союз самнитских племен, дружественный договор с которым римляне сразу же подписали. Вообще-то римляне с очень большим вниманием относились к тому, чтобы во внешних делах всегда чувствовать свою правоту. Поэтому они никогда не упускали возможности заключить дружественные или торговые соглашения, которые при случае нарушались под благовидным предлогом. Но разве с той поры что-то изменилось?

Самниты располагались в горной части Средней Италии. Со временем, усилившись, они попытались захватить плодородные земли Кампаньи и разбили войско кампанцев, осадив их в Капуе, одном из наиболее процветающих городов. Тогда же римляне уже настолько расширили свою территорию, что граничили с Кампаньей. Капуя попросила помощи у Рима, и та не замедлила последовать. Началась Первая Самнитская война, которая длилась три года и закончилась в 341 году до P. X. Римляне прогнали самнитов, но сами остались в Капуе, аннексировав Кампанью. Это не понравилось латинам, союз опять был расторгнут, началась Вторая Самнитская война, ознаменовавшаяся разгромом римлян в Кавдинском ущелье в 321 году до P. X. Попав в безвыходную ситуацию и будучи запертыми в ущелье, они вынуждены были сдаться и подверглись унизительной процедуре. Их обезоружили, раздели и провели «под ярмом», сооруженным из трофейного оружия.

После поражения римляне оправились не скоро, но выводы сделали быстро и провели военную реформу, разделив легионы на тридцать манипул, а каждую манипулу на две центурии, то есть сотни. Управлять и маневрировать таким войском стало эффективнее. И вовремя, потому что опять вторглись галлы, а к ним примкнули и самниты…

Римляне воевали со вчерашними союзниками и заключали союзы со вчерашними врагами, наделяли привилегиями друзей и жестоко карали врагов. Друзья и враги, повторюсь, могли меняться местами чуть ли не ежегодно. Такова политика. Другое дело, что Рим лучше всех на Италийском полуострове использовал непривычные для его противников методы ведения войны. Вот как это описывает современный историк Том Холланд: «Свойственная легионам комбинация эффективности и безжалостности являла собой качество, к которому были готовы немногие среди противников Рима. Когда римляне встречали сопротивление и были вынуждены брать город штурмом, в обычае их было убивать всякое встреченное живое существо. В мусоре, оставленном легионерами, отрубленные собачьи головы и объеденные кости домашних животных перемежались мертвыми человеческими телами. Римляне убивали, чтобы возбудить ужас, — не в припадке боевой ярости, но как дисциплинированные части отлаженной боевой машины. Отвага, проявленная ими на службе в легионе и рожденная гордостью за свой город и верой в его судьбу, была чувством, знакомым каждому гражданину. Нечто особенно смертоносное — а в глазах римлян славное — отличало их способ ведения войны».[14]

Есть о чем поразмыслить: конкурентность, состязательность, присущая римлянам, о чем писали и пишут историки древности и современности, в эпоху республиканского строя и без внутренних ограничителей (кроме как страха общественного порицания) позволили развиться не самым лучшим человеческим качествам. Многочисленные примеры, когда ради принципа легко жертвовали родными и близкими, хотя, надо и признать, также и собой, — образцы для будущих поколений манипуляторов. Для самореализации личности в условиях жесткого социального отсева порой возникают определенные благоприятные периоды. Однако трудно чем-то ограничить личность, единственным критерием для которой является успех любой ценой.

Но с другой стороны, именно римляне, преисполненные «гордостью за свой город и верой в его судьбу» дали образцы такого патриотизма, перед которым меркнет слава даже греков, которые, собственно, и создали это понятие. Вполне возможно, что именно свирепый римский патриотизм лежит в основе их побед: относительно новая общность, не имеющая исторических корней в Италии, компенсировала свою куцую историю бережным к ней отношением и болезненно воспринимала неуважение к ней.

Третья Самнитская война покончила с Самнитской федерацией. Рим окончательно покоряет Центральную Италию и обращают свой взор на Южную, которая в это время была обустроена греческими городами. Любопытно, что экспансия римлян, медленная и методичная, не выглядела столь эффективно, как завоевания Александра Македонского. Пока римляне безуспешно пытались вырваться из Кавдинского ущелья, Александр уже покорил все, что хотел покорить, и уже два года как покинул свою бренную плоть. Великий завоеватель после возвращения из Индии собирался двинуть свои непобедимые войска на Рим и Карфаген, дабы объединить все Средиземноморье в единое целое, но ранняя смерть помешала ему.

Римлянам повезло.

Пирр и его победы

Греческие полисы, плотно заселившие Южную Италию, представляли собой разрозненные поселения, все время грызущиеся друг с другом. О какой-либо долговременной и устойчивой системе взаимопомощи говорить не приходилось, хотя формально они были объединены в союз. И когда воинственное племя луканов напало на город Фурий, то жители его имели неосторожность обратиться к римлянам с просьбой о помощи. Каковая помощь была Римом охотно предоставлена. И как уже становилось традицией, после изгнания луканов в городе разместился сильный гарнизон. Исключительно для блага жителей Фурия, как, наверное, объясняли римляне горожанам. Отсюда Рим собирался продолжить свою экспансию на юг. Но не тут-то было!

Крупнейшая греческая колония Тарент возглавляла довольно-таки хлипкий союз италийских греческих городов, и ей, естественно, появление такого плацдарма пришлось не по нраву. И когда жители Тарента вдруг обнаружил римские корабли в своей бухте, хотя им запрещено было плавать в этих водах договором двадцатилетней давности, то греческие суда тут же напали на них, некоторые потопили, одно захватили, другие смогли уйти. Не теряя времени, греки высадили десант в Фурии и изгнали римлян.

Такое не прощается, но Рим проявил осторожность. Было прислано посольство. Но встретили его, мягко говоря, неприветливо. Как пишет Аппиан, «с большим трудом и проволочками, они допустили послов на общее собрание, и, когда они выступили, стали издеваться, что они не всегда хорошо говорили по-гречески; смеялись они и над их одеждой и над пурпурной каймой. А некто Филонид, человек, ведущий себя по-шутовски и любитель поглумиться, подойдя к Постумию, главе посольства, повернулся задом и, наклонившись вперед и подняв свою одежду, сневежничал на одежду посла. И весь театр смеялся, как будто это было смешно. Постумий же, протянув запачканную одежду, сказал: «Большим количеством крови смоете это вы, радующиеся таким веселым зрелищам». И так как тарентинцы ничего не отвечали, послы удалились. А Постумий, не смыв бесчестия со своей одежды, показал ее римлянам».[15]

Отсмеявшись, тарентинцы вспомнили, что с римлянами шутки плохи. И вскоре убедились в этом. В 281 г. до P. X. в первом же приграничном сражении греки были разгромлены. Вообще-то греческие города не имели мало-мальски сильной армии и, как правило, заключали кратковременные военные союзы с теми, кто готов был сражаться за них, то есть фактически обращались к наемникам. На сей раз решили не скупиться и обратились к самому прославленному, а потому и дорогому — эпирскому царю Пирру.

Жизнь Пирра сама по себе достойна отдельной книги. Она похожа на авантюрный роман.

Пирр родился через пару лет после смерти Александра Македонского. Его отцом был царь Эпира, маленькой гористой страны на северо-западе Греции. Свои корни царский род возводил аж к сыну самого Ахилла, героя Троянской войны.

В то время как наследники Александра бурно и с кровью делили его наследие, отец Пирра имел неосторожность вмешаться в их распри. Он взял сторону Олимпиады, матери Александра, и после ее поражения сам потерял царство. Двухлетнего Пирра новый правитель распорядился убить, чтобы в будущем никто не претендовал на трон. Верные слуги спасают малыша и после опасных приключений вместе с ним оказываются в Иллирии, у царя племени тавмантов Главкия. Царь усыновляет мальчика. Пирр растет при его дворе, а когда ему исполняется тринадцать лет, Главкий, воспользовавшись беспорядками, вторгается в Эпир и возводит Пирра на царский трон. Но через несколько лет новые беспорядки, связанные с очередным переделом наследства Александра, лишают его царства.

Лишенный трона царь становится лицом без определенного места жительства. Но он с детских лет грезил войной и сражениями, завидовал славе Александра, изучал его битвы и для своих семнадцати лет был вполне зрелым воином. А поскольку войны между бывшими сподвижниками Александра не утихали, ему было куда приткнуться. Тем более что его сестра была замужем за Деметрием Полиоркетом, одним из полководцев Александра Македонского. Сражаясь в армии Деметрия, юный Пирр очень быстро продвинулся вверх, причем не благодаря связям, а продемонстрировав свои отменные качества не только воина, но и полководца. В 301 году до P. X. в Малой Азии в битве у города Ипса окончательно решилась судьба империи Александра Великого. На ее руинах возникли новые государства.

Поражение Деметрия при Ипсе в итоге привело к тому, что после заключения мирного договора Пирр в качестве заложника отбывает в Египет, ко двору царя Птолемея. Тут повторилась история Иосифа Прекрасного, правда, без библейского накала и драматизма, так как у Пирра, как говорится, стартовые условия были лучше. Через несколько лет он женится на дочери Птолемея и, воспользовавшись поддержкой тестя — деньгами и войском, — идет на Эпир и возвращает свой трон. Положение его неустойчиво: бывший правитель Неоптолем, родственник Александра, готов обратиться к союзникам и снова изгнать Пирра. И тогда юный полководец предлагает ему совместное правление, подобно тому, как два консула правят Римом. Неоптолем соглашается, и почти два года они правят вместе. В какой-то момент Пирру надоела эта неопределенность, и во время ничего не предвещающей беседы он внезапно закалывает мечом собеседника. Пирр объявляет, что Неоптолем коварно собирался отравить его, но не успел. Историки тех времен слабо верят в эту версию, но что сделано, то сделано.

Добившись единовластия, Пирр немедленно вмешивается в междоусобные распри в Македонии и захватывает ряд городов. Но тут его бывший благодетель Деметрий Полиоркет подчиняет остальную часть Македонии, и снова возникает ситуация двоецарствия. Сестра Пирра к этому времени скончалась, так что некому было смягчить немедленно возникшие разногласия. Дело кончается тем, что Деметрий нападает первым, но Пирр разбивает его войска, армия, потерпевшая поражение, переходит на сторону Пирра, и объединенное войско провозглашает его царем Македонии. К этому времени его слава как полководца шагнула далеко за пределы этих мест, его начали сравнивать, и не без оснований, с Александром Македонским. Честолюбия Пирру было не занимать, он тяготился мирной жизнью и влезал в любые военные авантюры, не жалея людских ресурсов. В итоге его противникам удается разжечь недовольство в стране и лишить его трона. Пирр возвращается в свой родной Эпир. Но там ему тесно и скучно, негде развернуться.

И поэтому, когда прибывают послы из Тарента и зовут его на помощь, он радостно соглашается. У правителя-полководца грандиозные планы, он хочет уподобиться Александру и стать великим завоевателем.

Прибыв, изрядно потрепанный бурей и потеряв почти все корабли, в Тарент он для начала наводит в городе порядок. Как описывает Плутарх, «он закрыл все гимнасии и портики, где тарентинцы, прогуливаясь, вершили военные дела на словах, положил конец неуместным пирам, попойкам и шествиям и многих призвал в войско. Производя этот набор, Пирр был так неумолимо суров, что многие из тарентинцев, которые не привыкли повиноваться и жили в свое удовольствие, а всякую иную жизнь считали рабством, покинули город».[16] Тысячелетия спустя другой правитель-полководец, Наполеон Бонапарт, четко сформулирует вечный принцип: «Народ, не желающий кормить свою армию, вскоре будет вынужден кормить чужую».

Первое столкновение с римлянами произошло близ города Гераклея в 280 году до P. X. Наемники впервые ощутили на себе, что такое дисциплинированное и выученное пешее войско, и чуть не потерпели поражение. Но Пирр пустил в ход «секретное оружие» — двадцать боевых слонов. Они и решили исход сражения — кони римлян испугались невиданных животных, да и воинам тоже стало не по себе. Началась паника… По одним сведениям, римляне потеряли под Гераклеей пятнадцать тысяч человек, по другим — половину этого числа, а Пирр, по разным источникам, от тринадцати до четырех тысяч человек.

К победителю немедленно переметнулись почти все греческие города, на сторону Пирра стали племена самнитов и луканов. Казалось, дорога на Рим была открыта, и Пирр двинулся через Кампанью на Лаций. Это встревожило латинов, они в очередной раз вступили в союз с Римом, и поэтому Пирр решил не рисковать. Вернувшись в Тарент, он направляет посольство в Рим с богатыми дарами и предложением дружбы и военной помощи лишь за то, чтобы римляне оставили в покое Тарент. Римляне же предлагают Пирру сначала покинуть Италию и лишь потом начать переговоры. Впрочем, они соглашаются прислать к нему посольство, чтобы договориться о судьбе пленных. Если верить историкам, и Пирр, и Рим попеременно соревнуются в благородных поступках, однако переговоры ни к чему не приводят, и в 279 году до P. X. в битве близ города Аускула армия Пирра снова разбивает римлян, которые пока еще не нашли способ бороться со слонами. Несмотря на победу, потери Пирра были столь велики, что именно тогда он произносит свои знаменитые, вошедшие в историю слова: «Если мы одержим еще одну победу над римлянами, то окончательное погибнем». С тех пор выражение «пиррова победа» стала синонимом победы, не отличимой от поражения, победы, доставшейся слишком большой ценой, ненужной победы, короче говоря.

Слишком успешные действия талантливого полководца напугали самую мощную морскую державу Средиземноморья, и Карфаген заключает с Римом военный союз. Дело в том, что греческие города на Сицилии приглашают Пирра возглавить их сопротивление Карфагену, который в то время подчинил себе весь остров. Пирр отбывает из Тарента и быстро вышибает карфагенян из Сицилии. Более того, он готовится плыть в Африку и потеснить Карфаген на его «коронных» землях. Казалось, еще немного, и новый Александр Македонский вырвется на оперативный простор. Но тут Пирр допустил непростительную оплошность.

[14] Холланд Т. Рубикон. Триумф и трагедия Римской республики. М.: Вече, 2007. С. 26.

[15] Аппиан. Римские войны. СПб.: Алетейя, 1994. О войнах с самнитами. VII, гл. 2.

[16] Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. I. С. 444.