От межколониальных конфликтов к битве империй: англо-французское соперничество в Северной Америке в XVII-начале XVIII в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако за год, прошедший с момента первого появления Ля Тура в Бостоне, в Новой Англии произошли определенные изменения. Во-первых, другие колонии-члены Конфедерации Новой Англии осудили Массачусетс за то, что помощь Ля Туру была оказана без их ведома. 5 сентября 1643 г. уполномоченные конфедерации постановили: «Никакая юрисдикция внутри конфедерации не позволяет никаким добровольцам отправляться в военный поход против любого народа, где бы то ни было без приказа и распоряжения уполномоченных».[463] Тем самым фактически подчеркивалось, что именно конфедерации, а не властям отдельных колоний, принадлежит право принимать внешнеполитические решения.

Во-вторых, в 1644 г. благоволивший французскому авантюристу Уинтроп оставил свой пост (не в последнюю очередь из-за событий, связанных с Ля Туром). Кресло губернатора занял Джон Эндикотт, выступавший против оказания помощи Ля Туру (рис. 9). Еще в 1643 г. в своем письме Уинтропу он, с одной стороны, одобрял его действия и признавал, что «пока Ля Тур и д'Онэ будут противостоять друг другу, они будут ослаблять друг друга», а это, безусловно, выгодно Новой Англии; однако, с другой стороны, он отмечал, что «если Ля Тур возьмет верх, он будет нам [Массачусетсу. — Ю. Л.] плохим соседом, и я опасаюсь, что мы получим мало радости, имея дело с этим французом-идолопоклонником».[464]

Встреча Ля Тура и Эндикотта была достаточно прохладной. Несмотря на то что в отличие от своего предшественника Эндикотт хорошо говорил по-французски, договориться с ним Ля Туру не удалось. Правда, губернатор не дал ему категорического отказа. Он заявил, что передаст вопрос о предоставлении помощи Ля Туру на рассмотрение собрания Уполномоченных конфедерации Новой Англии. Однако поскольку было хорошо известно, что другие члены конфедерации не поддерживают «интервенционистскую» политику бостонских купцов, надежд на принятие решения благоприятного для Ля Тура было немного.

Тем не менее на собрании уполномоченных, как и в прошлый раз, разгорелись бурные дебаты. Некоторые участники собрания даже склонялись к тому, чтобы оказать содействие Ля Туру. В их аргументации сочетались соображения морально-этического порядка (милосердие и сострадание к попавшему в беду соседу) и соображения безопасности (имелось в виду, что внутренний конфликт ослабляет потенциальных противников Новой Англии). Однако из-за того, что на заседании присутствовали не все старшины и члены магистратов, было решено отложить принятие окончательного решения на неделю. Спустя семь дней после жаркой дискуссии на тему «Позволительно ли истинным христианам помогать антихристианам?» и «Не нанесет ли это ущерба безопасности?» было принято достаточно неожиданное решение: направить официальный запрос к д'Онэ для выяснения его позиции, а пока не предпринимать никаких активных действий.[465] Руководители Конфедерации также еще раз косвенно осудили действия Уинтропа, заявив, что только они могут давать разрешение вербовать наемников для войны с кем бы то ни было.[466]

В послании к д'Онэ, составленном членами собрания, высказывались претензии по поводу рассмотренного нами выше инцидента 1635 г., а также по поводу заявления д'Онэ о том, что его люди будут нападать на все английские суда, которые попытаются проникнуть севернее Пентагоэ. В то же время руководители Новой Англии писали следующее: «…хотя наши люди, которые в прошлом году отправились на помощь Ля Туру, делали это без всякого официального поручения от нас, если будет доказано, что они нанесли [д'Онэ. — Ю. А.] какой-либо ущерб, о котором мы даже не знали, мы восстановим справедливость». Под текстом послания стояли подписи восьми членов магистрата. Оно было адресовано «Господину д'Онэ, рыцарю, наместнику короля Франции в Акадии и в Пор-Руайяле». К письму была приложена копия изданного незадолго до этого приказа губернатора и совета Массачусетса, где жителям этой колонии запрещалось чинить всякое насилие по отношению к французам и голландцам, за исключением тех случаев, когда это делалось в целях самообороны.[467]

Положение Ля Тура стало практически безвыходным. Ему, правда, стремился помочь явно благоволивший к нему Дж. Уинтроп, который после вынесения вышеупомянутого решения написал письмо лорду Форбсу, надеясь получить поддержку для Ля Тура от шотландских властей.[468] 9/19 сентября Ля Тур покинул Бостон. Хотя на сей раз его визит был не слишком удачен, ему были устроены торжественные проводы с орудийным салютом и почетным караулом.[469]

После возвращения в Сен-Жан Ля Тур написал бостонским властям благодарственное письмо, где, с одной стороны, всячески поносил своего противника д'Онэ, а с другой — подчеркивал, что Массачусетс оказывал ему помощь на основании «права нейтральных стран помогать воюющим сторонам».[470] Т.е. в глазах Ля Тура и Акадия и Массачусетс имели те же права, что и суверенные государства.

Тем временем д'Онэ решил последовать примеру своего соперника и попытался установить дипломатические отношения с Бостоном. Но в отличие от Ля Тура, стремившегося любой ценой получить от англичан помощь, д'Онэ преследовал более скромные цели. Он хотел заключить с Новой Англией хотя бы пакт о ненападении, который позволил бы ему расправиться со своим врагом. В инструкциях французских властей, которые были в курсе произошедшего в Акадии летом 1643 г., говорилось, что д'Онэ не следует предъявлять претензий администрации Новой Англии за ее контакты с Ля Туром, поскольку англичане делали это, будучи уверены, что тот на самом деле является королевским наместником.[471]

В начале октября 1644 г. в столицу Новой Англии прибыл официальный представитель д'Онэ капуцин Франсуа Мари, который, правда, был одет как мирянин (очевидно д'Онэ опасался, что неприязнь английских колонистов к монахам помешает Мари выполнить свою миссию). По прибытии в Бостон посол Акадии вручил Эндикотту свои верительные грамоты и письмо от д'Онэ. Мари также предъявил губернатору королевский приказ, скрепленный большой печатью, в котором Ля Тур объявлялся бунтовщиком и изменником, а д'Онэ предписывалось арестовать его самого и его жену.[472] Во время беседы с Эндикоттом Мари пожаловался на то, что в прошлом году жители Массачусетса помогали Ля Туру и тем самым нанесли большой ущерб французской колонии. Несмотря на это, он предложил заключить договор о мире и дружбе между Акадией и Массачусетсом.

Эндикотт занял позицию аналогичную той, которая была сформулирована в вышеупомянутом письме к д'Оне, и заявил, что все, кто участвовал в экспедиции Ля Тура, не имели никаких официальных полномочий от администрации колонии, ни тем более распоряжения предпринимать какие-либо враждебные действия но отношению к французам. Губернатор также сказал, что в Новой Англии очень сожалели, узнав о случившемся в Акадии.[473] По поводу предложения заключить договор Эндикотт заявил, что решить столь важный вопрос могут только уполномоченные Конфедерации Новой Англии, и попросил посла Акадии изложить свои предложения на бумаге, обещая, что они будут рассмотрены в самое ближайшее время.

Разместившись в доме Томаса Фаула, Мари составил проект мирного договора, а также набросок соглашения о взаимопомощи (имея в виду возможное содействие Бостона в усмирении Ля Тура) и соглашения, которое предполагало отказ договаривающихся сторон от поддержки врагов друг друга. Вскоре состоялась его встреча с уполномоченными Конфедерации. Дискуссия, в ходе которой Эндикотт говорил с Мари по-французски, а остальные — по-латыни, продолжалась полдня. Поначалу англичане предлагали д'Онэ помириться с Ля Туром, но Мари категорически отверг такую возможность и сказал, что, если бы Ля Тур добровольно подчинился королевскому приказу и явился с повинной, ему была бы гарантирована жизнь и свобода, но если он будет схвачен с оружием в руках, он, наверное, лишится головы. В свою очередь, Мари упрекнул бостонцев за то, что они не задержали Франсуазу-Мари Ля Тур, которая незадолго до его приезда появилась в Новой Англии, и заявил, что д'Онэ будет захватывать все корабли, направляющиеся к Ля Туру.

Однако в целом переговоры, очевидно, проходили в достаточно мирной и деловой обстановке, так как вскоре был выработан окончательный вариант договора между Акадией и Конфедерацией Новой Англии. Через три дня после прибытия Мари в Бостон 8/18 октября 1644 г. этот документ был подписан. Договор был составлен на латыни в двух экземплярах (по одному для каждой из стороны). Он был озаглавлен: «Соглашение между Джоном Эндикоттом, губернатором Массачусетса в Новой Англии, и остальными членами магистрата и господином Мари, представителем (delegatum) господина д'Оне, рыцаря, губернатора и наместника Его Величества короля Франции в Акадии, провинции Новой Франции, составленное и заключенное в Бостоне в вышеупомянутом Массачусетсе в восьмой день восьмого месяца 1644 года».[474]

В этом договоре Новая Англия и Акадия заявляли о том, что будут поддерживать мирные отношения, и брали на себя обязательства не допускать враждебных действий своих подданных по отношению друг к другу. Жители обеих колоний могли свободно торговать между собой. Кроме того, был особо оговорен порядок разрешения конфликтов, в случае если таковые возникли бы между англичанами и французами. Договор подлежал ратификации другими колониями — членами Конфедерации Новой Англии и сьёром д'Онэ. Английская (точнее новоанглийская) сторона ратифицировала это соглашение 2/12 сентября 1645 г., а д'Онэ — 28 сентября 1646 г.[475]

При рассмотрении текста этого договора, прежде всего, нужно обратить внимание на то, что в нем нет ни слова ни об Англии, ни об английском правительстве или парламенте, ни об англо-французских отношениях. Упоминается только король Франции и то лишь мимоходом, при перечислении титулов д'Онэ. Стороны, заключившие договор, выступают скорее как суверенные государства, а не как колонии. Из текста следует, что мир должен был соблюдаться между «губернатором, членами магистрата <…> и всеми англичанами в пределах юрисдикции Массачусетса», с одной стороны, и «д'Онэ и всем его народом» — с другой. Как отметил Г. Ланкто, «таким образом, Акадия и Массачусетс заключили международный договор без руководства или совета со стороны обеих метрополий и присвоили себе право, которое Британская Канада приобретет только спустя 150 лет».[476] Столетием раньше Дж. Г. Палфри прокомментировал это так: «Массачусетс <…> решал вопросы войны и мира как государство, независимое от всего мира, за исключением конфедерации, главой которой он был».[477] Не следует, правда, забывать о том, что д'Онэ все же имел инструкции от французского правительства, где ему предписывалось поддерживать мир с англичанами, тогда как позиция Новой Англии в определенной степени была обусловлена событиями, происходившими в то время в ее метрополии, где бушевала гражданская война.

Вскоре после подписания договора Мари вернулся в Акадию, успешно выполнив свою миссию и встретив в Бостоне и Сейле-ме вежливый и радушный прием, которого он даже не ожидал.[478] Однако, принимая посла д'Оне и заключая с ним соглашение, бостонцы также полностью не отказывались от продолжения контактов с Ля Туром. Осенью 1644 г. он продолжал получать из Бостона продовольствие и необходимые ему товары, а в декабре того же года Франсуаза-Мари Ля Тур наняла в Новой Англии три судна, которые доставили в Сен-Жан большой груз оружия, пороха и т.п.[479]

В начале 1645 г. д'Онэ, до этого несколько раз пытавшийся уговорить Ля Тура и его людей прекратить сопротивление, вторично осадил Сен-Жан. Незадолго до этого Ля Тур в очередной раз направился в Бостон, надеясь на помощь своих английских компаньонов. Он смог добиться отправки в Сен-Жан судна под командованием некого капитана Графтона с продовольствием и боеприпасами, однако оно было задержано д'Онэ на подходе к форту. У находившегося на борту слуги Ля Тура было обнаружено наряду с письмами его хозяина послание Уинтропа (к тому времени снова занявшего пост губернатора), адресованное мятежникам. Возмущенный тем, что бостонцы, несмотря на только что заключенный договор, продолжают помогать его врагу, д'Онэ объявил капитану, что считает его судно вместе с грузом своим призом. Вся команда во главе с Графтоном была арестована и вместо тюрьмы высажена на небольшом островке неподалеку от берега. Правда, через десять дней их посадили на небольшой пинасе и отпустили восвояси, благодаря чему в Бостоне вскоре узнали о случившемся и о ситуации в Акадии.[480]

3/13 апреля 1645 г. состоялось заседание бостонского магистрата, на котором обсуждался вопрос: какие законные действия можно предпринять, чтобы спасти Ля Тура и его форт от д'Онэ. Кроме того, была рассмотрена жалоба владельца захваченного д'Онэ судна.[481]

Принятые на этом заседании решения свидетельствуют о том, что английские поселенцы, несмотря на все свои симпатии к Ля Туру и заинтересованность в максимальном ослаблении д'Онэ, все-таки не хотели сами открыто вмешиваться в происходивший в Акадии конфликт, а были заинтересованы прежде всего в защите интересов своих купцов. В этот момент, когда положение Ля Тура явно было критическим, администрация Новой Англии ограничилась лишь тем, что направила д'Онэ послание, в котором выражала свое возмущение по поводу захвата английского корабля и требовала возмещения ущерба. При этом англичане ссылались на недавно заключенный договор о мире и упрекали д'Онэ в его нарушении.[482]

Тем временем д'Онэ, наконец, решился на штурм и после упорной схватки овладел цитаделью своего соперника. Падение Сен-Жана и «плачевное состояние» Ля Тура стало предметом обсуждения на очередном собрании руководства Массачусетса, однако никаких конкретных решений принято не было. Побежденный и разоренный Ля Тур был не нужен властям Новой Англии; ему пришлось покинуть Бостон, после чего он на несколько лет (но не навсегда) сошел с политической арены.

В свою очередь, д'Онэ было жизненно необходимо заставить власти Новой Англии смириться с произошедшими в Акадии переменами и признать его в качестве единственного и законного хозяина этой колонии. В конце 1645 — начале 1646 г. между Пор-Руайялем и Бостоном шла оживленная переписка. Стороны обменивались взаимными упреками. В столице Новой Англии не могли забыть ареста и конфискации судна, которым командовал Графтон, а д'Онэ составил перечень убытков, понесенных Акадией от англичан, начиная с 1643 г.[483] Кроме того, д'Онэ упрекал бостонцев за то, что они торговали с Ля Туром и тем самым оказывали ему поддержку даже тогда, когда им было официально сообщено о том, что он не является губернатором и подлежит аресту. На это власти Новой Англии отвечали рассуждениями о свободе торговли, однако в итоге обе стороны все же согласились начать переговоры. Первоначально бостонцы хотели, чтобы делегации двух колоний встретились в форте на Пенобскоте, однако д'Онэ, будучи не в состоянии взять на себя расходы по организации переговоров, предложил, чтобы они, как и в прошлый раз, состоялись в столице Массачусетса.

20/30 сентября 1646 г. в Бостон пришла барка под французским флагом, на которой находился уже хорошо знакомый жителям Новой Англии Франсуа Мари и некий господин Луи. Они были встречены представителями администрации и офицерами колониальной милиции и в сопровождении почетного караула направились к Уинтропу, который приветствовал их на пороге своего дома. Поскольку французские посланцы прибыли в «Город на холме» в воскресенье, которое пуритане называли «шабатом» и целиком посвящали религиозным церемониям, им было предложено провести этот день в резиденции губернатора, куда для их «развлечения» были доставлены все оказавшиеся под рукой французские и латинские книги.[484]

На следующий день начались официальные переговоры. С английской стороны кроме губернатора Уинтропа в них участвовали также Уильям Хоторн и Дэниэл Денисон. Мари и Луи сразу же напомнили англичанам о «великих несправедливостях и обидах», которые были нанесены Акадии капитаном Хокинсом и его людьми, помогавшими Ля Туру. Их партнеры но переговорам заявили, что власти Новой Англии не имеют никакого отношения к этим событиям, так как они не давали Хокинсу ни разрешения, ни тем более приказа совершать подобные действия; они лишь позволили Ля Туру набирать добровольцев, будучи введены в заблуждение официальным письмом Вице-адмирала Франции, которое он им представил. Кроме того, английская сторона заметила, что в прошлом году это обстоятельство не помешало д'Онэ заключить мир с Бостоном. Мари же заявил, что подписанное соглашение никак не связано с вопросом о компенсации за причиненный ущерб, общая сумма которого составляет 8 тыс. фунтов.

Спор по этому поводу продолжался два дня. Французы сказали, что они не настаивают на названной ими цифре и согласны на самую скромную компенсацию при условии, что англичане хотя бы частично признают свою вину. В итоге стороны условились, что каждая из них принимает возражения другой стороны по поводу предъявленных претензий, которые таким образом снимаются, но поскольку экспедиция капитана Хокинса действительно нанесла ущерб французам, администрация Новой Англии, чтобы загладить вину своего соотечественника, отправит д'Онэ какой-нибудь подарок. Соглашение было быстро подписано, и уже 28 сентября состоялась торжественная церемония проводов акадийских посланцев. В качестве подарка они увезли с собой богато украшенный паланкин, принадлежавший вице-королю Мексики, который английские корсары незадолго до этого захватили в Вест-Индии и преподнесли Уинтропу, а тот, в свою очередь, передарил эту красивую, но бесполезную вещь д'Онэ.[485]

Междоусобица в. Акадии стала достаточно серьезным вызовом для Массачусетса. Развернувшиеся в колонии дебаты об отношении к конфликту Ля Тура и д'Онэ заставили ее руководителей, а отчасти и население впервые самостоятельно сформулировать свою позицию по вопросу, касающемуся подданных другой державы. Иными словами, Массачусетс и Конфедерация Новой Англии в целом должны были выступить в качестве участника международных отношений (актора). Однако нельзя сказать, что жители «Города на холме» были втянуты в события, происходившие в соседней французской колонии против своей воли. Рассмотренные нами события середины 1630-х годов показали, что в том случае, когда Массачусетсу было невыгодно совершать какие-либо внешнеполитические акции, он их и не совершал, да и вообще никак не реагировал на то, что происходило на его границах. В данном случае бостонцы сразу же проявили интерес к Ля Туру. Другое дело, что, во-первых, этот интерес был далеко не всеобщим, а во-вторых, он далеко не полностью совпадал с теми задачами, которые пытался решить Ля Тур, обращаясь к англичанам.

Относительно того, чем был обусловлен этот интерес, мнения специалистов расходятся. Э. Баффинтон делает упор на политический аспект, подчеркивая, что главная задача Уиптропа состояла в том, чтобы «сохранить баланс сил в Акадии».[486] В свою очередь, Дж. Т. Адаме называет поведение губернатора Массачусетса «скромным вкладом в дипломатию доллара», подчеркивая, что он руководствовался прежде всего экономическими интересами.[487] О стремлении колонистов к сиюминутной выгоде от сомнительных операций писал Г.Л. Осгуд, слова которого мы уже цитировали. Сам губернатор Уинтроп, как мы видели, объяснял свои действия соображениями морали, утверждая, что он из милосердия оказывает помощь попавшему в беду соседу. Наконец, не следует забывать о том, что среди людей Ля Тура было немало гугенотов, а он сам постоянно демонстрировал свой интерес и уважение к протестантизму (насколько это было искренним — другой вопрос).

На наш взгляд, поведение администрации Массачусетса по отношению к акадийским делам определялось несколькими факторами политического, экономического, идеологического и гуманитарного свойства. Безусловно, очень большую роль играло стремление губернатора и связанных с ним купцов и судовладельцев к экономическому проникновению во французские владения, а также к получению дивидендов от торговли с Ля Туром. Против этого в Новой Англии не возражал никто. Однако как только встал вопрос о более активном (пусть и завуалированном) участии представителей английских колоний в поддержке Ля Тура, настроения резко изменились. Уинтропу пришлось столкнуться с серьезной оппозицией, что, с нашей точки зрения, было вызвано прежде всего тем, что жители Новой Англии не желали подвергать себя малейшему риску и осложнять отношения с д'Онэ, тем более в условиях, когда в старой Англии положение парламента, сторону которого они держали, было весьма сложным. Таким образом, соображения безопасности перевесили стремление к достижению экономической и политической выгоды. Хотя Уинтроп и его окружение были не прочь поддержать равновесие сил в Акадии и сохранить такого ценного торгового и политического партнера, как Ля Тур, было ясно, что большинство жителей Массачусетса и тем более всей Новой Англии не поддержат никакие силовые акции, которые могут иметь нежелательные последствия.

В то же время события середины 1640-х годов, несомненно, показали рост заинтересованности Массачусетса к расширению сферы своего экономического и политического влияния за счет соседних французских владений. В Бостоне внимательно следили за развитием ситуации в Акадии и пытались воздействовать на нее в своих интересах в том случае, если не опасались за последствия. Это относится как к контактам с Ля Туром, так и к попыткам примирить Ля Тура и д'Онэ (в начале переговоров с Мари) в тот момент, когда дело Ля Тура уже было проиграно.

Несмотря на то что ситуация в Англии в то время была весьма непростой, там также сохранялся интерес к событиям в Акадии. В самый разгар дискуссий в английских колониях Совет Новой Англии даже предоставил администрации Массачусетса полномочия, необходимые для покупки форта Сен-Жан у Ля Тура. В случае, если бы сделка не состоялась, по мнению членов Совета, Бостон должен был хотя бы постараться не допустить перехода форта к д'Онэ.[488]

Таким образом, можно сделать вывод, что, совершая свои самые первые шаги на внешнеполитической арене, Массачусетс прежде всего стремился к продвижению своих интересов, максимально избегая любого риска.

[463] Records of Commissioners of the United Colonies // Historical Collections… / Ed. by E. Hazard. Vol. II. Philadelphia, 1974. P. 13, 26.

[464] John Endicott to John Winthrop, July 26, 1643 // Winthrop Papers: In 5 vols Vol. IV. Boston, 1929-1947. P. 394-395.

[465] Osgood H. L. Op. cit. Vol. I. P. 413.

[466] Ibid.

[467] Winthrop's Journal… Vol. 2. P. 182-183.

[468] См.: John Winthrop to Lord Forbes (1644) // Winthrop Papers. Vol. IV. P. 501.

[469] Winthrop's Journal… Vol. 2. P. 194.

[470] Цит. по: Palfrey J. G. Op. cit. Vol. II. P. 148.

[471] Parkman F. Op. cit. Vol. 1. P. 1091.

[472] Wmthrop's Journal… Vol. 2. P. 202.

[473] Ibid.

[474] European Treaties… Vol. I. P. 350-351.

[475] Ibid. P. 347; см. также: Records, &c of Commissioners of the United Colonies // Historical Collections… / Ed. by E. Hazard. Vol. II. P. 53-54.

[476] Lanctot G. Op. cit. Vol. I. P. 288.

[477] Palfrey J. G. Op. cit. Vol. II. P. 150.

[478] Winthrop's Journal… Vol. 2. P. 203.

[479] Jeune L.-M. Op. cit. T. II. P. 95-96.

[480] Winthrop's Journal… Vol. 2. P. 225-226.

[481] Ibid. P. 225-226.

[482] Ibid.

[483] Ibid. P. 247-248.

[484] Ibid. P. 286.

[485] Ibid. P. 284-286.

[486] Huffinton A. H. The Isolation Policy of Colonial Massachusetts // New England Quarterly. 1928. Vol. I, No 2 (April). P. 168.

[487] Adams J. T. The Founding of New England. Boston, 1921. P. 232.

[488] См.: European Treaties… Vol. I. P. 348.