От межколониальных конфликтов к битве империй: англо-французское соперничество в Северной Америке в XVII-начале XVIII в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Осенью 1613 г. с двумя кораблями Арголл снова подошел к острову Маунт-Дезерт, где его люди снесли крест, поставленный французами, и на его месте водрузили свой собственный. Затем англичане остановились у острова Сент-Круа (место первого французского поселения в Акадии в 1604-1605 гг.). Поскольку поживиться там было нечем, англичане ограничились тем, что разрушили, как могли, строения, возведенные его основателями де Моном и Шампленом, и отправились дальше.[353]

1 ноября 1613 г. их корабли вошли в гавань Пор-Руайяля. В форте никого не было: возглавлявший в тот момент колонию Жан де Бьенкур (сын феодального собственника Пор-Руайяля Жана де Путренкура) с несколькими спутниками отправился к индейцам, а остальные колонисты ушли работать на поля, расположенные за фортом на берегах небольшой речки Экий. Не встретив никакого сопротивления, англичане высадились на берег, проникли в поселение, забрали там все, что представляло хоть какую-нибудь ценность, включая дверные петли и засовы, после чего подожгли его. Они скололи со стоящего рядом с фортом большого камня выбитый на нем французский герб и имена основателей колонии. После этого люди Арголла на лодках поднялись до того места, где французы собирали урожай. При виде англичан безоружные колонисты разбежались и спрятались в окрестных холмах. Захватчики уничтожили их посевы и перестреляли весь скот. Когда через несколько дней в форт вернулся Бьенкур, англичане уже собирались покидать Пор-Руайяль. Бьенкур попытался организовать сопротивление и устроить Арголлу засаду, однако тот действовал крайне осторожно. Через парламентера Бьенкур и Арголл договорились о встрече один на один, которая, однако, ни к чему не привела. Во время беседы, протекавшей весьма бурно, к ним неожиданно подошли несколько индейцев и на ломанном французском языке сказали им, что они как представители «одного бледнолицего племени» не должны враждовать, и предложили им помириться.[354]

Известие о нападении на Сенсовёр и Пор-Руайяль вызвало поток жалоб в Лондон. По просьбе маркизы де Гершевиль адмирал Франции герцог де Монморанси 18/28 октября 1613 г. обратился к Якову I с официальным протестом по поводу действий Арголла. В этом документе говорилось, что он напал на подданных французского короля, которые совершенно законно находились «в стране Канада, называемой Новой Францией». Монморанси требовал отпустить всех французов, еще остававшихся в английском плену, а также выплатить компенсацию маркизе де Гершевиль, потерявшей на этом деле более 100 000 ливров. Кроме того, в письме упоминалось о том, что Новая Франция существует уже более 40 лет, и в связи с этим французское правительство настоятельно просило английского короля, чтобы его совет или Вирджинская компания «соблаговолили объявить и объяснить, докуда распространяются границы и пределы упомянутой страны Вирджинии».[355]

Через некоторое время английское правительство передало послу Франции Бюиссо официальный ответ, где говорилось, что Арголл действовал «по приказу губернатора нашей колонии», будучи облечен всеми необходимыми полномочиями и имея соответствующие документы. В ответе также было указано, что захваченный им корабль и поселения находились к югу от 45° с.ш., т. е. на территории английской колонии. В компенсации мадам де Гершевиль было отказано.[356] Правда, позднее английская сторона согласилась отправить на родину всех французов, которые еще оставались в Вирджинии.[357] Аналогичную позицию занял и сэр Томас Эдмондс, посол Якова I при французском дворе. Он прямо заявил французам, что они претендуют на страны, которые были открыты англичанами ценой «большого труда и затрат», и что таким образом их требования противоречат «обычаям и практике всех наций».[358] Недовольная таким поворотом событий мадам де Гершевиль отправила в Лондон Ля Соссэ в качестве своего личного представителя, но ему удалось добиться только возвращения «Жонаса».[359]

Позднее Арголл и его помощник Тёрнелл составили пространную записку, где доказывали справедливость своих действий по «защите нашей собственности, наших границ и территории, данной нам <… > Его Величеством за много лет до того, как французы ступили на территорию Канады».[360]

Ряд авторов полностью оправдывает действия Арголла и администрации Вирджинии. В частности, Ч.М. Эндрюс пишет, что они «были справедливы с точки зрения этики того времени и практики, принятой среди колониальных держав». С точки зрения американского историка, задача вирджинцев состояла в том, чтобы не допустить продвижения французов на территорию, пожалованную Вирджинской компании, и избавиться от всякого неприятельского присутствия поблизости. По мнению Эндрюса, «в результате его [Арголла. — Ю. А.] действий английские поселения в Америке были избавлены от французской угрозы более чем на полвека. После 1616 г. Вирджиния была в безопасности от агрессии со стороны как Испании, так и Франции».[361]

Эндрюс прав в том смысле, что действительно после этого в течение долгого времени Вирджиния не участвовала в межколониальных конфликтах. Однако с остальными его утверждениями нельзя полностью согласиться в силу ряда обстоятельств.

Во-первых, хотя еще с конца XVI в. побережье Мэна посещалось английскими моряками, никаких поселений англичанами там создано не было. В 1607 г. Плимутской Вирджинской компанией была предпринята попытка основать колонию в устье реки Сагадахок (колония Пофэма); однако уже в 1608 г. ее поселенцы вернулись назад. Таким образом, пользуясь излюбленным оборотом составителей английских колониальных хартий, можно сказать, что ни в каком «реальном владении» со стороны англичан эти территории не находились.

Во-вторых, можно отметить еще один любопытный момент. В конце 1600-х — начале 1610-х годов английские рыбаки и торговцы продолжали появляться у берегов Мэна. В 1611 г. два английских корабля напали на французское судно капитана Плястрие. Возмущенный этим инцидентом Бьенкур отправился к устью Сагадахока, полагая, что он там встретит англичан и заявит им официальный протест (Бьенкур не являлся губернатором, но имел звание «вице-адмирала Западного моря и его берегов», что давало ему право выступать в качестве представителя французских властей). Однако он обнаружил лишь покинутый форт. 28 октября 1611 г. неподалеку от него на берегу реки Бьенкур установил крест с геральдическими лилиями в знак подтверждения французских прав на эти земли.[362]

В-третьих, действия Арголла были небезупречны даже с точки зрения английских законов. Подчеркнем еще раз, что в тот момент Лондон и Париж не воевали друг с другом. Золотые времена елизаветинских «морских псов» миновали, и принцип «никакого мира за линией» начинал отходить в прошлое. Нападение на подданных дружественной державы в мирное время могло быть расценено как пиратство. Не случайно вышеупомянутый капитан Тёрнелл, который вел захваченный французский корабль в Англию, всерьез опасался, что его могут обвинить в пиратстве его же соотечественники.[363] Этого не произошло в значительной степени из-за слабости французских протестов.

В-четвертых, ни Франция, ни тем более жители ее колоний не имели никаких агрессивных намерений в отношении Вирджинии, которых следовало бы опасаться.

Поэтому, оценивая это событие, с которого собственно и начинается полоса англо-французских конфликтов в Северной Америке, мы можем отметить следующее. Конфликт произошел в районе, где пересекались направления английской и французской колониальной экспансии, и был вызван стремлением английских колонистов закрепить за собой как можно большую территорию в Северной Америке. Реакция обеих метрополий на это событие была весьма слабой. Однако Лондон в целом одобрил действия своих поселенцев, тогда как в Париже не приняли никаких практических мер для защиты французских интересов в Северной Америке. Даже протест по поводу нападения на подданных французской короны в мирное время был заявлен не по инициативе властей, а по инициативе маркизы де Гершевиль. Однако это было обусловлено вовсе не тем, что, как выразился британский историк XIX в. Дж. Дойл, «Франция была не в состоянии отомстить за зло, причиненное ее колонистам».[364] Сил и средств у Парижа было вполне достаточно. Просто погрязшему в интригах двору Марии Медичи была в общем безразлична судьба крошечной французской миссии в далекой стране, которая с его точки зрения явно не стоила того, чтобы из-за нее осложнять отношения с Англией.

По поводу всей истории с рейдами Арголла против Акадии Ф.-К. Гарно писал: «Это бедствие имело гибельные последствия и для отдаленной и слабой колонии Французской бухты [залива Фанди, т.е. Акадии. — Ю. А.], и для всего королевства. Интриги и насилие, которые при Марии Медичи и ее министре Кончини пришли на смену примирительной политике покойного короля, докатились даже до бедных хижин Пор-Руайяля и вторично разрушили их».[365] Можно понять чувства патриарха франко-канадской национальной историографии, однако нам следует отметить еще один момент. Позиция, занятая правительством Марии Медичи, напрямую вытекала из Доктрины двух сфер, которой оно руководствовалось.

В то же время такая пассивность французского правительства, без сомнения, не осталась не замеченной англичанами и в значительной степени способствовала росту их агрессивных намерений. Тем более, что уже на этом этапе жители английских колоний заявили о себе как об активной и самостоятельной силе.

В дальнейшем, во второй половине 10-х — первой половине 20-х годов XVII в. англичане и французы в Северной Америке практически не соприкасались друг с другом. В значительной степени это было связано со спадом французской колониальной активности в Северной Америке, в особенности, в Атлантическом регионе, т.е. в зоне, где пересекались интересы двух колониальных держав.

В эти годы североамериканские сюжеты попадали в орбиту англо-французских отношений лишь эпизодически. В 1623 г. у берегов Акадии побывала экспедиция, отправленная сэром Уильямом Александером, шотландским аристократом, который в 1621 г. стал феодальным собственником территорий, расположенных к северу от Новой Англии (между рекой Сент-Круа, океаном и заливом и рекой Св. Лаврентия, т.е., по сути, той же Акадии), пожалованных ему под названием Новая Шотландия. В связи с этим в 1624 г. французский посол в Лондоне граф де Тийер заявил о том, что англичане, таким образом, нарушают права собственника Акадии Бьенкура (последний унаследовал Пор-Руайяль и прилегающие к нему территории после гибели своего отца в 1615 г.), и потребовал, чтобы Яков I запретил своим подданным тревожить французских поселенцев.[366]

В ответ англичане выразили удивление и заметили, что все территории в Северной Америке, расположенные между 40° и 48° с.ш., принадлежат им в силу открытия Кабота, патентов Гилберта и Рэли и хартий Якова I, тогда как французы являются собственниками территорий, открытых Картье и Шампленом. Отрицая права Бьенкура, англичане в то же время заявили, что «были бы рады» провести с ним переговоры.[367] Сразу же отметим противоречие, содержавшееся в ответе английской стороны, где не учитывалось, что большая часть открытой Картье и осваиваемой французами долины реки Св. Лаврентия, расположена к югу от 48-й параллели.

Данные демарши не получили дальнейшего продолжения. Североамериканский континент на несколько лет выпал из поля зрения английских и французских политиков и 'дипломатов. Однако полемика по вопросу о правах двух держав на те или иные территории в Северной Америке была продолжена их подданными, более заинтересованными в данных сюжетах, чем их правители. Так, один из основателей Квебека «отец Новой Франции» С. де Шамплен (рис. 5), который в первой трети XVII в., несомненно, был самым сведущим в колониальных делах человеком во Франции, в своей «Третьей книге о путешествиях» писал, что англичане на основании хартий Вирджинии не могут претендовать на земли вплоть до 45° с.ш., так как там есть оговорка о том, что эти земли не должны находиться во владении какого-либо христианского государя, а «во время издания этих писем [т.е. хартий. — Ю. А.] король Франции на самом деле реально владел территорией по крайней мере до 40° с.ш. <…> и об этом знали все <…> Так почему же они [англичане. — Ю. А.], находясь на 36-й или на 37-й [параллели] должны продвигаться до 45-й, а не мы, будучи, как они признают, на 46-й, не спустимся до 37-й».[368]

Действительно земли, расположенные между 40° и 46° с.ш. с 1603 г., входили в состав владений де Мона, а в 1604-1605 гг. сам Шамплен подробно исследовал и нанес на карту все Атлантическое побережье США от границы с Канадой до мыса Код.[369] Однако, поскольку французы по разным причинам не закрепились к югу от Нью-Брансуика, все заявления Шамплена имели лишь историческое значение.

Англо-французская война 1627-1629 гг. и Северная Америка

В 1627 г. между Англией и Францией началась война, которую часто называют «Гугенотской», так как она была связана с осадой Ля-Рошели и политикой, проводившейся кардиналом Ришелье по отношению к французским протестантам. Инициатива разрыва исходила от Англии, а, точнее, от герцога Бэкингема, влияние которого на Карла I в этот период достигло своего апогея. Наоборот, Ришелье (это признают и английские историки) стремился как можно дольше сохранять мир с Англией.[370]

В научной литературе можно встретить различные варианты ответа на вопрос, почему герцог стремился к этой войне. С одной стороны, отмечается его недовольство тем, что французское правительство не позволило армии Мансфельда высадиться в Кале и двинуться на выручку Палатината через свою территорию. Безусловно, важную роль играло и объективное стремление оказать поддержку своим единоверцам (хотя те и не просили его о помощи), а также опасение наметившегося в то время франко-испанского сближения. С другой стороны, ряд исследователей отмечает, что англо-французская война 1627-1629 гг. была вызвана не только объективными, но и субъективными причинами, включая историю с ухаживанием Бэкингема за Анной Австрийской во время его пребывания в Париже в 1625 г. и попытки герцога наладить контакты с противниками Ришелье.[371] При этом некоторые английские авторы честно признают, что с точки зрения здравого смысла «сложно объяснить, почему Бэкингем хотел вести войну с Францией».[372]

В то же время уже упоминавшийся нами американский историк М. Сейвелл обращает внимание на то, что одной из причин войны 1627-1629 гг. была амбициозная колониальная политика, которую как раз в это время провозгласил Ришелье и которая «вызвала тревогу и ревность в Англии». Исследователь полагает, что эта война была «коммерческой и колониальной, так же как и религиозной».[373]

Не вдаваясь в полемику по вопросу о соотношении субъективных и объективных причин в происхождении данной войны, посмотрим, как в конце 20-х годов XVII в. англичане и французы вели себя по отношению друг к другу в интересующем нас регионе, как это отражалось на отношениях Лондона и Парижа, и проверим, насколько был прав М. Сейвелл.

Объявив войну Франции, правительство Карла I сразу же начало активно раздавать своим подданным каперские патенты, дающие легальную возможность нападать на французские корабли в любых точках земного шара. Один из таких патентов получил лондонский судовладелец Джарвис Кёрк, решивший организовать экспедицию для захвата французских постов в Акадии и на реке Св. Лаврентия. Кёрк, который долго жил в Дьеппе и поддерживал контакты со многими французскими коммерсантами, был хорошо осведомлен о положении дел в североамериканских владениях Франции и надеялся легко достичь своих целей.

Вместе с несколькими компаньонами он снарядил три небольших судна, которые летом 1628 г. появились в устье реки Св. Лаврентия. Разграбив и предав огню факторию на мысе Турмант и захватив корабль с провиантом, направлявшийся к Квебеку, они подошли к «столице» Новой Франции. Узнав о приближении неприятеля, возглавлявший колонию Шамплен срочно мобилизовал всех поселенцев на оборонные работы, рассчитывая, правда, скорее на внешний эффект этого мероприятия. Командир английской эскадры Дэвид Кёрк (сын Джарвиса) (рис. 6) предложил французам сдаться, утверждая, что «с Божьей помощью рано или поздно» он все равно захватит поселение. Однако, несмотря на угрозы и браваду Кёрка, утверждавшего, что его эскадра состоит из 18 кораблей, Шамплен ответил гордым отказом.[374]

Твердость лидера французской колонии, а также естественная неприступность Квебека несколько охладили ныл английских каперов. Кёрк не решился пойти на приступ, а предпочел брать форт измором, прекрасно понимая, что Шамплен и его люди полностью зависят от поставок продовольствия, боеприпасов и других предметов первой необходимости из Франции.

Весной 1628 г. Компания Новой Франции (Компания ста участников), незадолго до этого ставшая феодальным собственником всех североамериканских владений Парижа, снарядила четыре корабля, которые должны были доставить в долину реки Св. Лаврентия 400 колонистов, а также большое количество разного рода товаров. Командующим этой флотилией был назначен один из участников компании Клод де Рокемон. 8 мая 1628 г. его суда покинули Францию и уже в начале июня достигли залива Св. Лаврентия, где их поджидал Кёрк, имевший к тому моменту в своем распоряжении пять хорошо вооруженных кораблей. 18 июня англичане напали на тяжело нагруженные транспорты Рокемона, который после десятичасовой артиллерийской дуэли согласился спустить флаг при условии, что он и все его люди будут отпущены назад во Францию. Понимая, что теперь Шамплен до следующей весны не получит никакой помощи из метрополии, Кёрк решил вернуться домой.

[353] The Jesuit Relations and Allied Documents. Vol. IV. P. 35-37.

[354] [Purchas S.]. Purchas, His Pilgrims in Fife Bookes. T. IV. London, 1625. P. 1808.

[355] Lettre du due de Montmorency, amiral de France, au roi d'Angleterre, concernant l'attaque d'Argall // Nouveaux Documents… Vol. I. P. 305; см. также: Н. de Montmorency, Admiral of France, to the King James. October 18/28, 1613 // Calendar of State Papers. Colonial Series. Vol. I: 1574-1660. London, 1860. P. 15.

[356] Nouveaux Documents… Vol. I. P. 326.

[357] Lanctot G. Histoire du Canada: 3 t. T. I: Des Origines au Regime Royal, 1663. Montreal, 1960. P. 100.

[358] Sir Thomas Edmondes to James I, January 2, 1613 / January 12, 1614 // The Genesis of the United States: A Narrative of the Movement in England, 1605-1616. Which Resulted in the Plantation of North America by Englishmen: In 2 vols / Ed. by A. Brown Boston; New York, 1897. Vol. I. P. 677-678.

[359] Charlevoix P.F.X., de. Histoire et description generate de la Nouvelle France: 3 t. T. I. Paris, 1744. P. 139.

[360] См.: Nouveaux Documents… Vol. I. P. 326-328.

[361] Andrews Ch. M. The Colonial Period of American History: In 4 vols. Vol. I. New Haven, 1934-1936. P. 149.

[362] The Jesuit Relations and Allied Documents. Vol. II. P. 30-34, 46. См. также: Trudel M. Histoire de la Nouvelle France: 3 t. T. II: Le Comptoir, 1604-1627. Montreal; Paris, 1966. P. 108.

[363] Parkman F. Op. cit. Vol. 1. P. 238.

[364] Doyle J. A. The English in America: Virginia, Maryland and the Carolinas. London, 1882. P. 199

[365] Gameau F.-X. Histoire du Canada: 2 t. 5-e ed. T. I. Paris, 1913. P. 65.

[366] Memorial of Count de Tillieres, French Ambassador in England to [Sec. Conway]. (? April) 1624 // Calendar of State Papers. Colonial Series. Vol. I. P. 60.

[367] Answer to the Memorial of Mons. de Tillieres (? April) // Ibid. Vol. I. P. 61.

[368] Champlain S. de (Euvres de Champlain: 3 t. / Presente par G.-E. Giguere. T. III. Montreal, 1973. P. 324-325.

[369] См., напр.: Bishop M. Champlain: The Life of Fortitude. Toronto, 1964.

[370] См.: Watson D. R. The Life and Times of Charles I. London; Prescot, 1972. P. 48.

[371] См.: Davies G. The Early Stuarts, 1603-1660: 2nd ed. Oxford, 1959. P. 64-65: Bricc K. The Early Stuarts, 1603-1640. London, 1994. P. 51; Bowie J. Charles I: A Biography. Boston; Toronto, 1975. P. 102.

[372] Carton Ch. Charles I: The Personal Monarch. London; Boston; Melbourne; Henley, 1983. P. 91.

[373] Savelle M. The Origins of American Diplomacy: The International History of Angloamerica, 1492-1763. New York; London, 1967. P. 43.

[374] S., de. Op. cit. Vol. III. P. 1159-1163