Красочный пассат, или Странствия по островам Южных морей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И тем не менее поездка на Комодо однажды все-таки состоялась.

«Утром мы отправились по самому рискованному отрезку пути. Нам пришлось преодолевать опасные течения, пересекать проливы, отделяющие Ринджа от Комодо. Наш рулевой уверял, что мы доберемся до места назначения. Сейчас еще не так поздно, а вот уже недели через две попасть туда будет невозможно.

Когда мы миновали последний островок и уже были готовы к решающему броску, рулевой неожиданно изменил курс — повернул к ближайшему островку. Оказалось, что его помощник заметил на песчаном берегу черепашьи следы, а ведь яйца черепахи считаются деликатесом даже в самой изысканной кухне. На безлюдном островке яиц так и не нашли, и „капитан" дал команду отчаливать…

Мы столкнули лодку с берега, парус надулся, и нас сразу же подхватило течение. Небольшие волны били о левый борт лодки. Мы повернули к ним носом, стараясь держать лодку наискосок. Море стало темно-синим, волны пенились. Слева находились Флорес, Ринджа, пролив и остров Комодо, впереди — залив Комодо, у входа в который возвышались три скалистых островка, похожие на трезубец Нептуна. Справа — просторы необъятного, ясного и казавшегося спокойным моря…

Жители единственной деревни на этой обширной, необжитой территории заметили пытавшуюся приблизиться к ним лодку и вышли посмотреть на нежданных гостей. Дети вошли даже в воду…

На следующий день мы отправились к указанному месту. Козьи внутренности и головы — отличная приманка для варанов. Пролежав два дня на тропической жаре, они отравили своим запахом по крайней мере половину острова, несомненно привлекая и искушая варанов.

Козьи головы мы привязали к ветке дерева над пересохшим руслом реки, а сами спрятались в густых зарослях на расстоянии нескольких метров от приманки. Как мы и предполагали, долго ждать не пришлось. Вараны вышли из зарослей, они были перед нами как на ладони. При каждом нашем неосторожном движении они высоко поднимали головы и замирали на месте. В такой позе вараны стояли несколько минут. Они так сливались с окружающей природой, что различить их было просто невозможно. Убедившись наконец, что вокруг никого нет, они медленно двинулись вперед. Это были медлительные, флегматичные животные с длинными хвостами (длиннее туловища). Хвосты лениво покачивались влево и вправо при каждом шаге, а змеевидный кончик оставлял за собой след на песке. Вараны шли с опущенными головами и высунутыми, необычайно длинными языками, словно хотели коснуться ими каждого встречного предмета. Кончик его был расщеплен, как у змеи. Глядя на этих ленивых, толстокожих тварей, трудно представить, что они могут внезапно сорваться с места и нагнать молодого буйвола или даже косулю.

Я отполз к устью реки, так как вдоль берега моря двигался еще один, более крупный варан. Укрывшись за дюной, я наблюдал за ним. Вот он приблизился на расстояние около тридцати метров, увидел меня, но не остановился. Он подходил все ближе. Испугавшись, что варан голоден, я отошел к дереву, чтобы в случае опасности искать на нем спасения. Когда чудовище оказалось всего в нескольких метрах от меня, я хотел уже было вскарабкаться на сук, но варан, видно, решил не связываться со мной. Медленно, как танк, он повернул назад, прошел немного вдоль берега и снова уполз в заросли. Это был один из самых крупных экземпляров, которые мне когда-либо довелось видеть. В длину он был, пожалуй, около трех метров. Я внимательно исследовал его следы. Расстояние между лапами достигало шестидесяти сантиметров, длина же одного шага составляла сантиметров восемьдесят. Крепкие когти глубоко врезались в песок…

Я вернулся к дереву, к которому мы привязали приманку. Там уже собрались несколько варанов. Они задирали кверху головы, но дотянуться до соблазнявшей их падали никак не могли. Мы отчетливо видели их шеи и груди. Хребты старших и более крупных особей были совсем серыми. От них невозможно было оторвать взгляд.

Один молодой варан, очевидно, не выдержал мук голода, он оглянулся и зашагал к дереву, на ветвях которого висел лакомый кусочек. Острые когти чудовища вонзались в ствол, как в масло. На своих сильных лапах варан поднимался все выше и выше. Любопытно, что он перепутал деревья и взбирался по стволу соседнего дерева. Вдоволь насмотревшись на этих крупнейших в мире пресмыкающихся, мы вернулись в деревню!»[К сожалению, автору книги не удалось побывать на острове Комодо. Описание поездки на Комодо взято из дневников священника Станислава Ограбека, которые под заглавием «Странствия по Флоресу» были опубликованы в 1973 г. Несомненно, это в польской литературе первый репортаж с Комодо. — Примеч. авт.].

Над лагуной раскинулась большая деревня. Вдоль длинной, тянущейся полукругом улицы стояли на сваях несколько десятков добротных, опрятных хижин. Характерный запах сушеной рыбы доносился издалека и выдавал род занятий местных жителей. Сети, развешанные повсюду, импровизированные судоремонтные верфи — все было живописно, как и море, замыкавшееся у устья залива синеватым массивом скалистого островка.

На якоре, близ побережья, рядом с рыбачьими лодками, стояли более крупные шхуны, несомненно курсирующие между островами, участвуя в своего рода морской торговле. Деревня имела зажиточный вид. Подвешенные на стенах возле некоторых домов велосипеды, рев транзисторных приемников, доносящийся из хижин, красноречиво свидетельствовали о том, что жители поддерживали контакты с внешним миром, причем наверняка без посредничества таможенников.

Увидев меня, дети пришли в неописуемый восторг. Куда бы я ни направлял объектив своего фотоаппарата, в видоискателе, словно чертик, выскочивший из игрушечной коробки, оказывались какой-нибудь улыбающийся малыш или целая группа кривляющихся озорников. Пришлось прибегать к разным хитростям, чтобы время от времени снимать облюбованный мною объект. И тем не менее я предпочитаю это назойливое позирование перед объективом враждебному отношению к фотоаппарату, например, в арабском мире.

Впрочем, мальчики вскоре подружились со мной. Завидя меня, они смеялись и показывали на меня пальцами. Девочки оказались не такими смелыми, но наблюдать за ними представляло больший интерес. Лица у них были размалеваны известью, а у некоторых они напоминали пятнистую шкуру пантеры.

На коралловом грунте, служащем основой для забивки свай под хижины, валялись черепашьи панцири, использованные батарейки, размытые водой раковины, рыбные кости и т. п. Глядя на все эти «жанровые» картинки, я, осоловев под палящим солнцем, вспоминал о покрытых снегом родных местах, особенно тогда, когда пот с моего лица струился на камеру. А было это в ноябре!

Тем временем Юзеф взбирался по тревожно скрипящим лестницам хижин и вел какие-то беседы с местными жителями на верандах с бамбуковыми полами. На фоне высоко проплывающих в небе облаков двигались рогатые паруса, усиливая тем самым очарование экзотического пейзажа.

У берега маневрировали лодки — маленькие однодеревки с боковыми поплавками, связанные лубяными волокнами паруса из циновок или залатанных лоскутов материи. Однако все эти детали были видны лишь вблизи. Зато издали зрелище было удивительное: подлинное морское изящество и грациозность. Лодки ловко маневрировали, используя каждое дуновение ветерка, каждую настоящую большую океанскую волну. Рулевыми были пяти-шестилетние мальчишки. Очевидно, эти карапузы научились ходить иод парусами раньше, чем по земле. В этом нет ничего удивительного, особенно если рассматривать вопрос с точки зрения истории.

Современные ученые не сомневаются в том, что на многочисленных островах Индонезии много тысяч лет назад существовала школа мореплавания, в которой обучались далекие предки нынешних жителей Тихого океана. Где-то здесь, на Сулавеси, Яве или Флоресе, чуть ли не тридцать тысяч лет назад началась подлинная история Океании. Тут проходили потоки протомалайцев, отнюдь не простейшим путем постепенно заселивших Меланезию, Микронезию и Полинезию. Они дошли до самого острова Пасхи. Цепь островов сегодняшней Индонезии являлась в те времена «помостом», по которому из Юго-Восточной Азии столетиями передвигались люди. Отступали, смешивались, учились мореплаванию и судостроению и углублялись все дальше в район океана, заселяя разбросанные там островки суши. Наука сегодня не в состоянии тщательно исследовать и воссоздать в деталях столь длительный процесс, однако общепризнано, что «викинги Тихого океана» приплыли в Океанию с Зондских островов. Заманчивая теория Тура Хейердала о том, что родина жителей Полинезии — Южная Америка, утратила уже почти всех своих серьезных сторонников. До сих пор еще признают, что отдельные плавания на бальзовых плотах могли иметь место (и Хейердал убедительно доказал это), однако они не повлияли на происхождение коренных обитателей Океании.

Известно, что народы, населявшие индонезийские острова, никогда не имели в своем распоряжении больших судов средиземноморского типа. Их рискованные плавания по безбрежному океану на утлых лодках внушают ужас современным мореходам. Однако они плавали в открытом океане по трассам протяженностью несколько тысяч миль и… достигали цели. Не удивительно, что на островах, еще не разъеденных сегодня цивилизацией, таких, как, скажем, острова Тробриан или Флорес, искусство мореплавания дети всасывают с молоком матери.

Я с удивлением наблюдал за маневрами флотилии лодок, принадлежащих детям рыбаков, которые, несмотря на свой детский возраст, вряд ли посещали специальный детский садик «юных мореплавателей».

— Знаете ли вы, — сказал подошедший к нам Юзеф, — что жители близлежащего острова Ломблем ежегодно в июле отправляются на подобных, немногим лучше этих, лодках на охоту за китами? Более того, такая охота довольно часто оказывается удивительно успешной!

Я покачал головой. Подумать только: лодки без единого гвоздя, китобои с ручными гарпунами. Ведь у какого-нибудь гигантского кашалота или финвала по меньшей мере равные шансы с людьми.

Мы еще немного погуляли по кампунгу. Рыбаки приветствовали нас улыбками, но своих повседневных занятий не бросали — они чинили сети, конопатили лодки, нанизывали на веревки свежевыловленную рыбу. Я заметил, что все жители — от молодых до стариков — были приверженцами такого метода труда, который мы называем «хорошей работой». Это и понятно. Ведь если сеть окажется дырявой, а острога — кривой, то рыба, возможно единственная за день, улизнет и семья останется голодной. Все рыболовное снаряжение всегда должно быть в полном порядке, нужно как следует научиться ловить рыбу и ходить на утлых лодках-долбленках, постичь законы природы. Всем этим премудростям рыбаков научила сама жизнь.

Возвратившись в Маумере, я узнал, что мой самолет на Тимор «вылетит, возможно, завтра», если… Тут следовало несколько таких оговорок, что я уже никак не мог поверить в свое счастье: самолет прилетит сюда, в Маумере, если только… он вылетит из Купанга. Посадку в Энде он совершит в том случае, если ветер будет слабым. Но если даже ветер сильным не будет, то все равно прибытие самолета из Энде в Маумере зависит также от… плотности облаков, которые в полдень соберутся над центральной частью Флореса. К тому же посадка самолета в Маумере будет зависеть и от настроения пилота…

Надежда была слабой, и тем не менее я все-таки улетел!

В самолете все места были заняты. Я оказался единственным европейцем на его борту. Со вздохом облегчения я опустился в кресло. В самолете было прохладно. Когда мой сосед улыбнулся мне, я с ужасом увидел, что его рот полон… крови. Я испугался, но тут же опомнился. Бетель! Это своеобразное месиво из листьев, напоминающее жевательную резинку, — излюбленное лакомство, причем не только в этих местах.

Должно быть, он летит к невесте, подумал я, вспомнив, что у местных жителей существует любопытный способ ухаживания. Если молодой человек хочет жениться, то, прежде чем сделать девушке предложение, он должен преподнести ей бетель, причем обязательно в присутствии родителей. Если невеста принимает подарок, тогда считается, что дело приняло положительный оборот. Девушка жует дар жениха, а когда месиво, тщательно перемешанное со слюной, достигает соответствующей консистенции, счастливая невеста выплевывает красную массу и передает ее жениху, который не тратил время даром, а готовил в качестве реванша подобную же порцию. Обмен «снарядами» из бетеля означает, согласно адату, начало законной процедуры сватовства. В последующие несколько недель происходит обмен целыми килограммами бетеля, что доказывает силу и искренность любви молодых. Посещениям жениха сопутствуют, конечно, разные мелкие подарки, и все это продолжается до тех пор, пока наконец не определится за невесту цена и две соединенные бетелем души не станут супругами.

Тимор — Дарвин

Слово Тимор, подобно Пернамбуку, Эквадору или Гонолулу, для меня с юных лет ассоциировалось с чем-то необычайно экзотическим, неведомым, ошеломляющим. Поэтому я с некоторым волнением стал озираться по сторонам, после того как покинул кабину самолета в аэропорту Купанга. Безбрежные, уходящие за линию горизонта порыжевшие травянистые луга, взлетная полоса, построенная японцами в спешке во время войны, барак, который считался «аэровокзалом», — словом, все вокруг было далеким от экзотики, пожалуй, уродливым и уж, во всяком случае, не могло произвести ошеломляющего впечатления. Еще одно столкновение пылкого юношеского воображения с прозой жизни…

Как вскоре выяснилось, сам город был расположен в десяти с лишним километрах от места, в котором я оказался. Возникла проблема транспорта. Я стоял в недоумении возле своего багажа — чужой, совсем чужой всем человек, на голову выше окружавших меня в основном низкорослых индонезийцев, — до тех пор, пока несколько смущенный агент воздушной компании «Мерпати», которая доставила меня к восточным рубежам Индонезии, посоветовал мне воспользоваться услугами местной почтовой конторы. «Дилижансом» служил старенький пикап. На нем, по-видимому, обычно вместе с проштемпелеванными почтовыми отправлениями перевозили в город белых пассажиров. Водитель, а может, он же и начальник местной почтовой конторы, одет был в полинялую рубашку и потертые штаны. Он долго пытался объяснить мне на ломаном английском, что готов доставить меня в гостиницу. Уже в достаточной мере изучив существующие в Индонезии порядки, я готов был биться об заклад, что пристанище, предлагаемое мне, являлось собственностью одного из многочисленных родственников работника почты.