Красочный пассат, или Странствия по островам Южных морей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Помилуйте, почему? Разве люди на Бали не умирают?

— Умирают, конечно, но я уже говорил, кремация обходится дорого и совершается раз или, самое большее, два раза в год.

— Может, как раз в эти дни где-нибудь на севере…

— Увы, нет. Последний раз кремация состоялась всего несколько недель назад. Вам пришлось бы ждать по крайней мере полгода. Все дело в деньгах. Поминки, лембу, все церемонии, связанные даже с непышной кремацией, обходятся почти в миллион рупий, то есть приблизительно в две тысячи долларов. На Бали это огромная сумма, которую двадцать или двадцать пять семей среднего достатка с трудом могут собрать за год. Нет. У вас нет шансов. Для чужестранцев вроде вас увидеть кремацию на Бали — это подарок судьбы. Ничего не поделаешь.

Я тяжко вздохнул. Вылет самолета уже объявили. Разговор прервался.

Флорес — остров, на котором говорят по-польски

Самолет, на котором я летел, почти сразу же после старта оказался над проливом, отделяющим Бали от острова Ломбок. Остров богов и демонов удалялся, становился вое меньше. Я втайне надеялся, что добрый Баронг дал мне в спутники какое-нибудь скромное божество, которое тоже любит бродить по свету и будет опекать меня в пути. Мы летели на восток. Слева по борту возвышался массив горы Ринджани. Вид у нее был внушительный. Как бы то ни было, а вершина этой горы поднялась из океана на высоту около четырех тысяч метров над уровнем моря.

Сто лет назад английский ученый Альфред Рассел Уоллес утверждал, что к востоку от пролива Ломбок начинается иной мир. По его мнению, на Бали кончалась характерная для Азии флора и фауна, включая тигров и слонов, а к западу от острова начинался животный и растительный мир, типичный для Австралии. Хотя современная наука и признает такое размежевание весьма упрощенным, эти различия все же действительно отчетливы, да и сами индонезийцы считают Малые Зондские острова обособленной, провинциальной частью своего государства. Нуса-Тенгара, то есть юго-восточные острова Индонезии, состоят из трех больших островов и ста одиннадцати (включая Бали) небольших островков. Эта территория никогда не находилась полностью под властью голландцев, да и сейчас индонезийское правительство только начинает помышлять о полной интеграции этих далеких окраин индонезийской «галактики».

Три больших острова — Флорес, Сумба и Тимор — находчивые индонезийцы сокращенно называют одним словом: ФЛОБАМОР — ФЛО-рес, Сум-БА и Ти-МОР.

Все, вместе взятые, острова Нуса-Тенгара занимают площадь в несколько десятков тысяч квадратных километров, однако никто еще точно не подсчитал численности их населения. По имеющимся приблизительным данным, оно составляет шесть-семь миллионов человек.

Если не считать военных и чиновников из Джакарты, то и поныне редко встретишь среднего индонезийца, который путешествовал бы куда-либо к востоку от Бали, а еще труднее найти жителя Флореса или Тимора, который направился бы к западу от своего острова. Дело в том, что эти люди чаще всего живут еще в условиях натурального хозяйства и поездка на соседний остров для них все равно что путешествие на Луну. Помимо финансово-экономических соображений Малые Зондские острова представляют собой барьер между Тихим и Индийским океанами, а проливы и каналы между островками Нуса-Тенгара являются чем-то вроде шлюзов между океанами, в результате чего на них преобладают сильные приливно-отливные явления и течения. Навигация в этой акватории для утлых парусных суденышек была и остается чрезвычайно опасной, и если она и имеет место, то только благодаря большому мореходному искусству островитян. Эпоха авиации еще не полностью коснулась Индонезии. Однако нет ныне у этого островного государства более важной задачи, чем развитие транспорта и связи.

Индонезия состоит приблизительно из четырнадцати тысяч островов, причем три тысячи из них необитаемы. Тридцать архипелагов, нанизанных на экватор, словно изумрудное ожерелье, составляют государство, расположенное на территории в 1904 тысячи квадратных километров.

Если все эти острова поместить на карте Европы, то они заняли бы все пространство между Каспийским морем и Ирландией, причем половина острова Суматра еще выдавалась бы в Атлантику; Индонезия едва разместилась бы поперек Австралии.

Как самостоятельное государство Индонезия провозглашена в 1945 году, после поражения японцев, которые разгромили бывшую Голландскую Ост-Индию.

В настоящее время Индонезия вступила в период своего очередного пятилетнего плана (Репелита II). Некоторые показатели последнего, касающиеся, в частности, добычи нефти, достаточно внушительны. Однако другие данные предвещают немалые трудности. Так, например, естественный прирост населения в течение ближайших пяти лет достигнет пятнадцати с половиной миллионов человек, то есть в среднем три миллиона новых жителей в год. Как их всех одеть, накормить, дать им образование и работу? Большинство этих людей появляется на свет на и без того перенаселенной Яве. Между тем согласно пятилетнему плану так называемой трансмиграции предполагается переселить оттуда на другие, почти пустынные острова всего около миллиона человек. Интересно отметить, что, если бы плотность населения в Польше была такой же, как на Яве, поляков было бы почти двести миллионов!

Развитие такого островного государства, как Индонезия, зависит в значительной мере от состояния ее транспорта, коммуникаций. Вот почему здесь строят новые аэродромы, порты и развивают водный транспорт. А пока по-прежнему огромную роль играют парусные суда вроде знаменитых макасарских шхун, без которых жизнь на многих островах замерла бы. Поэтому, несмотря на искусственный спутник связи, выведенный в 1976 году на стационарную орбиту и охватывающий своим действием всю Индонезию, владельцы парусных суденышек еще долго будут плавать среди тысяч островов по-старому, надеясь лишь на собственное чутье.

Монотонно рокочут двигатели маленького самолета. На горизонте вырисовываются очертания Флореса — красивого острова вулканического происхождения, одного из самых молодых островов индонезийского архипелага. Склоны его дымящихся вулканов изрезаны глубокими бороздами и уходят в море, и неизвестно на какой глубине они кончаются. Сейсмическое прошлое этого уголка совсем недавно получило подтверждение в результате извержения вулкана близ местности Энде, считающейся административным центром острова. К счастью, извержение много вреда не причинило, зато грохота было немало, а вулканического пепла в радиусе около ста километров еще больше.

Когда наш самолет подлетал к Энде, над коварным вулканом струилась лишь тонкая полоска дыма. На трассе нашего полета, вдоль посадочной площадки, виднелась большая скала, которую нашему пилоту удалось ловко обогнуть. Впоследствии я узнал, что уже несколько лет скалу собираются взорвать, чтобы обеспечить безопасность воздушного сообщения. Однако операцию эту бесконечно оттягивают — возможно, принимая всерьез интересную притчу, связанную с этим опасным островком.

Легенда гласит, что из трех вулканов, окружающих Энде, один — женского пола, тогда как два других представляют сильный пол. Однажды два вулкана-«мужчины» воспылали любовью к «пухленькой» «девице»-вулкану и одновременно просили ее руки. Она предпочла более высокого и менее морщинистого претендента. Тогда разгневанный старший соперник снес голову молодому конкуренту.

Когда я целым и невредимым очутился на земле, то с места в карьер стал… священником. Все собравшиеся величали меня «патером». Это и понятно, поскольку единственные европейцы на Флоресе исключительно священники-миссионеры. Так не без оснований я начал расспрашивать, как добраться до миссии, хотя и не позволил ни разу поцеловать себе руки. Некий услужливый островитянин благополучно доставил меня на разболтанном грузовике к главе католической миссии в Энде и наотрез отказался принять от «священника» какую-либо плату.

Вот уже много лет польские миссионеры работают на Флоресе, и свыше двадцати священников из Пененжно под Ольштыном составляют польскую колонию на острове. Дело в том, что в мозаике господствующих в Индонезии вероисповеданий (индуизм, ислам, буддизм) приблизительно с XVI века Флорес является христианским анклавом. Почти ежегодно сюда прибывают новые польские миссионеры, заменяющие стареющих голландцев. Индонезийские власти по соглашению с польским правительством охотно принимают на острове священников из Пененжно, в частности потому, что, как заявил мне в Джакарте некий индонезийский дипломат, «люди они доброжелательные, не смотрят на индонезийцев свысока».

Глава католической миссии в Энде священник Ян Чахорек во время обеда очень огорчался, что наутро ему придется отправиться по неотложным делам миссии на противоположный берег острова, в Маумере. Для меня же это явилось чудесным подарком судьбы. Ничто не могло меня больше порадовать.

Нескольких послеобеденных часов мне должно было хватить на осмотр Энде и его окрестностей. Поездкой руководил, разумеется, энергичный глава миссии. Энде — всего лишь маленький городок. Жизнь убогого, немногочисленного населения, обитающего на берегах живописного залива, течет лениво, вращаясь в основном вокруг добычи повседневного пропитания. Несколько китайских лавчонок с продуктами далекой цивилизации, масса одетых в лохмотья детей, приветствующих польских миссионеров, одинокие рыбачьи лодки, вытащенные на берег, перекрещивающиеся улицы городка… И все это тонет в горячем и липком воздухе.

На этом фоне добротные, каменные строения миссии вместе с высоким зданием кафедральной церкви представляют собой как бы будущий облик городка. Отсюда к островитянам поступают практические инструкции об интенсивном возделывании почвы, здесь проводятся занятия на курсах по подготовке ремесленников, в типографии миссии печатаются первые буквари и получает образование молодежь, которой предстоит строить лучшее будущее острова.

— Люди здесь добрые и сердечные, — рассказывал священник Чахорек, отвечая на очередные приветствия встречных жителей Энде. — Правда, они бедны, зато нередко оказываются значительно счастливее зажиточных, но загнанных жизнью европейцев. Мы стараемся помогать им чем только можем. Миссионер здесь становится прежде всего траппером, а также плотником, лекарем, огородником, причем ему самому приходится справляться со всем. Мы живем с ними и для них. Часто не хватает лекарств. Наши священники, работающие в глубине острова, живут поистине в тяжелых условиях. Им приходится самим справляться со многими трудностями, вызываемыми климатом, отдаленностью от остального мира, предрассудками и обычаями островитян.

На рассвете мы отправились в путь. Лендровер, принадлежащий миссии, отлично преодолевал извилистую, ухабистую дорогу, прекрасно справляясь со спусками и подъемами. Мы двигались по красивой местности, такой характерной для острова вулканического происхождения, поросшего джунглями. Вокруг крутые склоны, покрытые зеленью.

Вначале мы следовали вдоль единственной на острове телефонной линии, провода которой висели на утлых столбах. В мою бытность там эти малонадежные подпоры поросли довольно привлекательными, цветущими ветками. И если бы кто-либо вздумал послать на Флорес поздравительную телеграмму из Польши, то текст ее передавался бы по проводам, висящим на столбах, увитых благоухающими цветами. Это удобство, однако, не было должным образом оценено. Во многих местах жители острова изготовили из этой «бесполезной» проволоки вполне справные… гвозди. Нередко вдоль дороги попадались искусно проложенные, сделанные из разрезанных пополам бамбуковых пней акведуки, по которым из горных потоков стекали струи ледяной воды.

Дорога стала хуже, и лендровер катился еще медленнее. Несмотря на это, Чахорек решил показать мне Келимуту. Свернув в сторону, мы попали на тропу, на которой наша машина едва умещалась. Крепкие ветви густых зарослей хлестали по ветровому стеклу лендровера, по плечам пассажиров. Постепенно растительность становилась чахлой и наконец исчезла. Вскоре мы оказались на сильно пересеченном, выжженном солнцем плато. Пришлось выйти из машины и пешком взбираться наверх. Однако утомительный переход оплатился сторицей.

Передо мной чудесный букет — именно так следует его назвать — кратеров с красочными озерами в них. В каждом озере вода иного цвета! Природа создала подлинное чудо. Бледно-зеленая вода в кратере одного озера резко контрастировала с кроваво-красной другого озера, которое, в свою очередь, выделялось на фоне бурого зеркала третьего. Эта яркая игра красок на фоне мрачного пейзажа поражала и изумляла.

— Наверное, это минералы, расплавленные в тигле природы при высокой температуре извержения, хотя, в сущности, полной уверенности в этом нет. Никто из ученых еще не исследовал этих озер, — ответил на мой вопрос глава миссии.