— У какого мужчины?
— Я же сказала: у мужчины в баре.
— И взамен ты отдала ему свой браслет.
— Я думала, что отдала, но… посмотрите — он все еще у меня.
— Я это заметил.
Нора успокаивающе похлопала девушку по плечу.
— Конечно же, браслет до сих пор у тебя.
— Когда мальчик из закусочной принесет кофе, сказал я, — я подкуплю его, чтобы он никуда не уходил. Не собираюсь оставаться один с парочкой сумасш…
Нора грозно посмотрела на меня и сказала девушке:
— Не обращай на него внимания. Он сегодня всю ночь такой противный.
Девушка сказала:
— Он думает, что я глупая, пьяная дурочка. Нора опять похлопала ее по плечу.
— Но зачем тебе пистолет? — спросил я.
Дороти выпрямилась в кресле и посмотрела на меня расширенными пьяными глазами.
— Для него, — возбужденно прошептала она, — если он ко мне полезет. Я испугалась, потому что была пьяна. С этого все началось. А потом я испугалась и его тоже, и поэтому приехала сюда.
— Ты имеешь в виду своего отца? — спросила Нора, стараясь скрыть, прозвучавшее в ее голосе, возбуждение.
Девушка покачала головой.
— Мой отец — Клайд Уайнант. А я имею в виду отчима. — Она уронила голову Норе на грудь.
Нора произнесла «О-о!» таким тоном, будто абсолютно все поняла, затем сказала: — Бедная девочка, — и многозначительно посмотрела на меня.
— Давайте все выпьем, — сказал я.
— Я не буду. — Нора вновь нахмурилась. — И Дороти, думаю, тоже не хочет.
— Хочет. Это поможет ей уснуть. — Я налил ей умопомрачительную дозу виски и проследил, чтобы она все выпила. Это сработало замечательно: когда принесли наши сэндвичи и кофе, она крепко спала.
— Теперь ты доволен? — спросила Нора.
— Теперь я доволен. Уложим ее, прежде чем поесть.
Я отнес девушку в спальню и помог Норе раздеть ее.
У Дороти было прекрасное тело.
Мы вернулись к нашей еде. Я вытащил из кармана пистолет и осмотрел его. Видно было, что с ним обращались не очень бережно. В пистолете было два патрона — один в стволе и один в обойме.
— Что ты хочешь с ним делать? — спросила Нора.
— Ничего — до тех пор, пока не выясню, не из него ли была убита Джулия Вулф. Он тоже тридцать второго калибра.
— Но она сказала…