Наклонившись, она искала тапочки.
— Не будь таким занудой. Можешь спать целый день. — Она нашла тапочки и, сунув в них ноги, поднялась. — Она действительно так боится свою мать, как говорит?
— Если в ней есть хоть капля здравого смысла, то да. Мими — это яд.
Нора искоса посмотрела на меня потемневшими глазами и медленно спросила:
— Что ты от меня скрываешь?
— Ах, черт! — сказал я. — А я надеялся, что ты никогда не узнаешь. На самом деле Дороти — моя дочь. Понимаешь, я просто не знал, что делаю, Нора. Была весна в Венеции, я был так молод, и луна сияла над…
— Остряк. Ты есть хочешь?
— Как ты. Что тебе заказать?
— Сэндвич с рубленой говядиной, побольше луку и кофе.
Пока я звонил в, работавшую круглосуточно закусочную, пришла Дороти. Когда я вернулся в гостиную, она с трудом встала и сказала:
— Мне страшно неудобно, Ник, что я продолжаю беспокоить вас с Норой, но я не могу сегодня пойти домой в таком виде. Не могу. Я боюсь. Не знаю, что будет, если я пойду. Пожалуйста, не прогоняйте меня. — Она была очень пьяна. Аста обнюхивала ее лодыжки.
Я сказал:
— Тс-с-с. Никто тебя не прогоняет. Сядь. Через несколько минут принесут кофе. Где ты так нагрузилась?
Она села и тупо покачала головой.
— Не знаю. Где только я не была после того, как ушла от вас. Вот только дома не была, потому что не могу идти домой в таком виде. Посмотрите, что у меня есть. — Она опять встала и достала из кармана пальто обшарпанный пистолет. — Посмотрите-ка. — Она размахивала нацеленным прямо на меня пистолетом, а Аста радостно виляла хвостом и прыгала, пытаясь до него дотянуться.
Нора с шумом втянула в себя воздух. По спине у меня бегали мурашки. Я оттолкнул собаку и отнял у Дороти пистолет.
— Что это за кривляние? Сядь. — Я положил пистолет в карман халата и пихнул Дороти в кресло.
— Не сердитесь на меня, Ник, — заныла она. — Оставьте его у себя. Я не хочу причинять вам беспокойства.
— Где ты его взяла? — спросил я.
— В баре на Десятой авеню. Я отдала за него незнакомому мужчине свой браслет — тот, что с бриллиантами и изумрудами.
— А потом отыграла его в рулетку, — сказал я. — Он до сих пор на тебе.
Она уставилась на браслет.
— А я думала, что и правда его обменяла.
Я посмотрел на Нору и покачал головой. Нора сказала:
— О, Ник, перестань к ней придираться. Она…
— Он ко мне не придирается, Нора, совсем нет, — быстро проговорила Дороти. — Он… Он — единственный человек в мире, к кому я могу обратиться за помощью.
Я вспомнил, что Нора так и не прикоснулась к своему стакану виски с содовой, поэтому пошел на кухню и выпил его. Когда я вернулся, моя жена сидела на подлокотнике кресла Дороти и обнимала ее одной рукой. Дороти хлюпала носом; Нора говорила:
— Но Ник вовсе не сердится, милая. Ты ему нравишься. — Она посмотрела на меня. — Ты ведь не сердишься, правда, Ники?
— Нет, я просто обиделся. — Я сел на диван. — Где ты взяла пистолет, Дороти?
— У незнакомого мужчины, я же вам говорила.