Мирабо: Несвершившаяся судьба : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

5 ноября в Марселе разгорелись голодные бунты. Мирабо снова поднялся на трибуну. Он выступил против злоупотреблений старого правосудия и обличил неисполнение временного закона об уголовной процедуре. Один из оппонентов предложил отложить рассмотрение вопроса.

— Если бы вас должны были повесить, сударь, предложили ли бы вы отложить принятие решения, которое могло бы вас спасти? Так вот, каждый день пятьдесят граждан Марселя могут оказаться на виселице.

Вновь покоренное, Национальное собрание приняло проект Мирабо. На сей раз он подумал, что его коррида длилась достаточно и пора вонзить клинок. В тот вечер он написал Ламарку: «Если я представлю Лафайету кандидатуры людей, в которых талант сочетался бы с профессионализмом, он должен будет предоставить мне карт-бланш для формирования из них нового правительства… Однако нужно, чтобы он не забывал, что в один прекрасный день это правительство сможет действовать самостоятельно… Завтра я начинаю великую битву с простого тактического маневра».

План Мирабо состоял в следующем: под видом дебатов о финансах он хотел доказать, что между Национальным собранием и министрами не будет столь серьезных разногласий, если последние будут присутствовать на заседаниях и выступать в прениях.

Это значило ввести в деятельность Собрания новый аспект и поставить вопрос об ответственности правительства. Предложение не было достаточно четко разъяснено, чтобы его могли постичь широкие массы, имевшие естественную склонность путать порядочность министров с их профессионализмом.

Это типично французский взгляд на предмет: наши короли гораздо охотнее казнили или сажали в тюрьму своих сюринтендантов, чем самых негодных фаворитов. Под этой печальной дилеммой Мирабо сумел разглядеть другую, не менее острую: в его понимании материальной ответственности не существовало, следует принимать во внимание лишь политическую ответственность. Но последняя предполагала наличие способностей; по меньшей мере, не исключала их.

В то смутное время представлялось необходимым определить ответственность, но этого не сделали; в политическом плане границы были размыты.

До созыва Генеральных штатов король был в ответе за государство, но только перед Богом, и поскольку он вел дела светские, ноша его не была обременительной. Министры отчитывались перед королем; они несли материальную ответственность и принуждались к уплате залога, теоретически предназначенного на покрытие их должностных долгов государству; этот залог мог пойти на уплату счетов, но не исправить положение, создавшееся благодаря воплощению ложных экономических теорий. Никому и в голову не пришло отдать Неккера под суд за то, что он ввел налог с завышенной процентной ставкой.

Вмешательство Национального собрания в политику короля внезапно сместило акценты. Утверждая, что заняты выработкой конституции, депутаты в конечном счете начали навязывать распоряжения, противоречащие королевским приказам; возникал вопрос, с какой из двух властей министры должны сверяться по преимуществу.

Вопрос стоял тем более остро, что король продолжал назначать и снимать министров, а Собрание не имело прямой возможности утверждать или отклонять эти назначения. Июльский правительственный кризис привел к взятию Бастилии. Правительство, воссозданное Неккером после этого события, не пользовалось легитимностью со стороны Национального собрания, так как при выборе кандидатур с ним не посоветовались. Министры и депутаты жили, словно не зная о существовании друг друга; их решения порой противоречили одно другому, из чего проистекали трудно разрешимые конфликты.

Мирабо, кажется, один попытался найти выход из этой ситуации, он предположил, что примирительная система сможет улучшить отношения между властями. Такая точка зрения должна была понравиться министрам, ведь в случае ошибки у них была возможность взвалить ответственность на депутатов. Собрание же, считая себя непогрешимым, не отказывалось от ответственности, поскольку считало, что ему не придется принимать непопулярных мер; таким образом, казалось логичным, чтобы оно согласилось разделить ответственность с министрами, даже полностью переложить ее на них в случае несогласия. А такие случаи должны были стать редкими, если удастся установить постоянный контакт законодательной и исполнительной властей.

Эта теория выглядела настолько стройной, что у Мирабо не было никаких сомнений в том, что ее утвердят; он даже не счел нужным вынести на обсуждение вывод, который напрашивался сам собой: раздел ответственности между Национальным собранием и министрами приведет к тому, что министров будут избирать преимущественно из числа депутатов. Прецедент уже имел место быть: Людовик XVI призвал в Совет двух епископов-депутатов — Шампьона де Сисе и Лефрана де Помпиньяна. Теперь же это могло стать нормой.

Эти пояснения сделают более понятным ход заседаний 6 и 7 ноября 1789 года. Утром 6 ноября Мирабо перешел в атаку с целью вызвать падение Неккера. Он выступил с докладом, который министру финансов следовало бы сделать в день открытия Генеральных штатов. Используя аргументы, которые до сих пор удивительно актуальны, он обличил незавидные последствия инфляции, коснувшись девальвации денег, разбазаривания золотых запасов, дешевизны банкнот, дороговизны продуктов, стяжательства и спекуляции. Чтобы излечить эти недуги, он выписал лекарства: финансовая сфера нуждается в Национальной кассе, которая бы обслуживала государство и не позволяла ему влезать в долги; в плане снабжения Мирабо посоветовал потребовать у Соединенных Штатов уплатить зерном проценты с долга, образовавшегося во время войны за независимость. Наконец, объяснил все затруднения государства кризисом доверия к правительству, вызванным постоянным несогласием между министерствами и Национальным собранием.

— Поищем способы положить конец всем противоречиям. А они не прекратят возникать, пока королевских министров не будет в Собрании. Какую общественную силу мы сможем собой являть, если исполнительная власть и власть законодательная, видя друг в друге врагов, боятся совместно обсуждать общественные дела?

Обращаясь к примеру Англии, он высказал пожелание, чтобы депутаты могли в любой момент расспросить министров об их намерениях:

— Уловки и двусмысленности не ускользнут от большого количества людей, которые имеют право получать самые точные ответы. Присутствие главных лиц исполнительной власти необходимо в любом законодательном собрании; они — часть его мозга.

Он предложил принять решение о том, чтобы министры Его Величества имели в Национальном собрании совещательный голос до тех пор, пока правила в их отношении не будут установлены Конституцией — это позволит добиться безупречного функционирования парламентской демократии.

Предложение выслушали с интересом; оно было встречено аплодисментами и получило поддержку. Возможно, чересчур упростив мысль Мирабо, Клермон-Тоннер так резюмировал его идею:

— Мы часто стенали, находясь под властью бездарных министров, ведь деспотизм бездарных министров — самое большое унижение для свободных людей. Но если они окажутся среди вас, через четыре дня у вас либо не будет министров, либо они не будут бездарны.

Несмотря на кое-какие оговорки, высказанные Бленом и виконтом де Ноайлем, видевшими в английских методах постоянный принцип коррупции, предложение Мирабо вполне могли принять; демократия шла вперед большими шагами, и Революция обрела свою основу. Пусть министры явятся уже завтра: их опросят и сбросят. И тогда составится новое правительство, которое возьмется за возрождение государства.

«Вот, наконец, великий шанс, представившийся Франции», — думал Мирабо.

…Ночь с 6 на 7 ноября 1789 года, возможно, имела большее значение в истории Революции, чем ночь на 4 августа; но поскольку ее события окутаны тайной, восстановить их ход в точности невозможно.

Вероятно, что состоялись совещания и что министры смешались с депутатами. Хранитель печатей Шампьон де Сисе как будто сыграл одну из первых ролей; не исключено, что Неккер, на которого все ополчились, тоже сказал свое слово. Существование заговора было настолько очевидным, что Ламарк счел необходимым предупредить о нем Мирабо.

Какими бы ловкими и выверенными ни были речи депутата от Экса, наиболее искушенные политики почуяли в нем претендента на пост первого министра.

Это мнение угадывается в личном дневнике представителя Дюкенуа, типичного образчика среднего депутата; тот ясно почувствовал, что намерение Мирабо вызвать в Национальное собрание действующих министров имело целью только дискредитировать их: «Министры — глупые и бездарные люди; мы, которые гораздо даровитее их, зададим им вопросы, на которые они не сумеют ответить. Вся Франция и король увидят, что мы знаем больше их; их отправят в отставку, и мы займем их место… В глубине души можно признать — да, присутствие министров крайне необходимо. Не отвергать же предложение Мирабо из-за сквозящего в нем побудительного мотива? Лично я же не вижу в нем никакого другого побуждения… Трудно предвидеть, как разрешится этот вопрос, если только кто-нибудь не решится предложить в виде поправки, чтобы ни один член собрания нынешнего созыва не мог занимать места в правительстве во время сессии».

Поскольку, судя по всему, эти слова были написаны в решающую ночь, надо полагать, что сражение разворачивалось вне стен Национального собрания; тем не менее заранее выигранная партия состоялась при свете дня.

7 ноября дискуссия по поводу предложения Мирабо возобновилась. Граф де Монлозье, депутат от правых, двинулся против проекта обходным путем: министры не являются народными избранниками, а потому не должны входить в Национальное собрание. Поэтому оратор находил в предложении Мирабо «мистический смысл» — это слово вызвало улыбку у посвященных.

Мирабо ожидал противодействия со стороны правых, даже рассчитывал на него; разве Монлозье не являлся рупором министров, над которыми нависла угроза?

Однако решительную атаку повели левые: поднялся один депутат от Бретани по имени Ланжюинэ, которому было не занимать ни смелости, ни добродетели. За ночь Шампьон де Сисе его обработал и доказал, что, если предложение будет принято, Мирабо неизбежно получит пост в правительстве. Для чистого и наивного Ланжюинэ человек, погрязший в долгах и пороках, ни при каком условии не был достоин занимать подобный пост; нужно было ему помешать, а сделать это легко — и депутату подсказали способ.

Ланжюинэ ловко заговорил о наказах своих избирателей, которые запрещали ему вести дебаты в присутствии министров.