Читать книгу «Побег из Рая» онлайн.

Я лег на кровать. Редкие полоски металла продавливали насквозь тонкий матрац и больно врезались в ребра. Я сложил матрац вдвое и снова лёг, укрывшись одеялом. Стук в дверь и голос из кормушки предупредил, что лежать можно только поверх одеяла.

Так прошло несколько дней. В камере не было ни радио, ни книжек, ни газет. Я не знал, какой сегодня день, и только определял время, когда приносили пищу. Кормили очень вкусно и подавали еду в тонких тарелках из нержавеющей стали. Утром давали кусок сладкого хлеба с пакетиком сахара и наливали в мою кружку горячий чай. На обед приносили острый суп харчо или гороховый с мясом, на второе — картофельное пюре со ставридой под соусом.

Только мы с братом сидели в этой огромной тюрьме, может так мне казалось. Выходя на прогулку в тюремный дворик, я никогда не слышал никаких звуков открывавшихся замков и хлопающих дверей. Я слышал только шум большого города, сигналы машин, скрежет колес и звон трамваев. Наверное, и еду нам приносили из столовой, находящейся где-то рядом. Чтобы не потерять счет времени я делал метку на своей кружке и после четвертой метки меня и брата вызвали на этап. Этап шел на Москву.

25

ЛЕФОРТОВО

В Москве всё повторилось. Сначала заехали в Краснопресненскую тюрьму, разгрузили зеков, затем поехали в Лефортово.

Дежурный майор принимал нас в Лефортово, задавая привычные вопросы: статья, фамилия, после чего передал меня прапорщику.

— Ты кружками в нас кидаться не будешь? — а то у нас карцер тоже есть, — спросил он и улыбнулся.

— Нет! Не бойтесь! — ответил я, отметив, что в этой тюрьме не столь строгие сотрудники.

— Как это вам удалось границу перейти? Попадись вы мне там, я б вас всех перестрелял.

Прапорщик успел ознакомиться с нашим делом, он, как и мой отец, считал, что граница — на замке.

— А там такие, как вы и охраняют границу. Только им даже патроны не дают, — пытался я слегка поддеть его самолюбие, пока мы шли по лабиринтам тюремных коридоров.

— Ух, ты! Вот это тюрьма! — воскликнул я внезапно от увиденного.

Вдоль стен возвышались ряды камер с натянутыми между этажами сетями, похожими на гигантские паутины.

— Ш-ш-ш, не шуми, все спят, — приставив палец к губам предупредил прапорщик.

Мы шли по мягкой длинной дорожке до самого её конца. Здесь в углу стоял стол, за ним сидел контролер-надзиратель. Рядом была камера под №16, моя камера. Здесь было тепло и, по сравнению с ленинградской — уютно, даже металлическая шконка не впивалась в мое тело, на ней можно было лежать.

Проходили дни. Я терялся в догадках, зачем нас сюда привезли.

Мне нравилось ходить на прогулку. Интересно было наблюдать, что делали надзиратели, чтобы заключенные никогда не видели друг друга. Четыре корпуса сходились, образуя большой зал. Здесь в центре, стоял контролер-регулировщик с красными флажками и управлял движением заключенных. Надзиратель, идя с заключенным и приближаясь к центру, звонко щелкал пальцами, давая о себе знать регулировщику, тот показывал; правое крыло — проходи, а в левом — поставить заключенного лицом к стенке. Однажды, вернувшись с прогулки, я обнаружил в камере книжку Ч. Дикенса «Записки Пиквинского клуба». Теперь я читал её до глубокой ночи, пока не начинались развлечения контролёров. Они, развлечения, носили мирный и безобидный характер. Наевшись черного, плохо пропеченного тюремного хлеба, надзиратели начинали выпускать газы, мучившие и пучившие их. Победителем становился тот, кто мог сделать это громче и дольше. Наигравшись и насмеявшись, они пили чай. Всё это происходило возле моей двери.

Мне нравилось сидеть в одиночной камере и трудно было поверить, что от этого можно сойти с ума. Я не хотел уезжать из Лефортовской тюрьмы, к сожалению, на шестой день я снова отправился в путь.

26

ИНСТИТУТ ДУРАКОВ

Путь оказался коротким. Через час я уже был в приемном покое Московского Института судебной психиатрии имени Сербского.

— Хиппи? — знакомясь с делом, не глядя на меня, спросила врач.

— Да!

— Что тебя потянуло идти за границу? — и врач посмотрела на меня.

— Желание своими глазами увидеть как живут люди на Западе, какие там города, — не врал я.

— Но вы перешли границу, совершили преступление.

— Какое это преступление? Мы никого не убили, никого не ограбили. Граница — это такая же земля, как и та, на которой мы родились, это просто условность! — ответил я ей.

— Пройди в ту комнату, — указала она на дверь, где меня уже поджидала старушка-нянечка. Старушка завела меня в ванную комнату, приказала раздеться и залезть в ванну с теплой водой, затем она переодела меня в чистую больничную пижаму коричневого цвета и повела в 4-е отделение. Это отделение числилось за КГБ и состояло из одной большой комнаты и двух рядом с ней поменьше. Двери в комнаты были со вставленными для наблюдения окошками. На одном из них было нацарапано: «Долой КПСС!»

Большое окно было без решётки и наполовину снизу закрашено белой краской. По стенкам стояли большие больничные кровати, около окна — старенький круглый стол.

Нянечка показала мне мою кровать и принялась расспрашивать меня, а я ей рассказывал, за что сижу в тюрьме. Она сердечно сочувствовала, охала и ахала и даже хваталась за сердце, она была отличной актрисой.