На шабаш обыкновенно собирались в какие-нибудь отдаленные или уединенные места — в отдаленный лес, или в пустыню, или в болота — всегда ночью с среды на четверг или с четверга на пятницу. Самым торжественным праздником считался шабаш накануне праздника: Рождество Иоанна Предтечи (24 июня): к этому времени каждый колдун и каждая ведьма должны натереться непременно жиром, если хотят присутствовать на торжестве. На этот праздник должны были являться все колдуны и ведьмы; неявившийся получал выговор, или даже наказание. Что касается частных собраний, то демон был снисходителен к тем, которые не являлись на них по достаточным причинам.
Иоанн Бапт. Порта и Иоанн Вириус[331] говорят, что они знают, как приготовляется жир, которым натирались колдуны. Жир этот, говорят они, есть смешение многих наркотических веществ, употребление которых повергает человека в состояние обморока, во время которого он воображает, что будто он вылетает из комнаты через трубу, что будто в конце трубы встречает его черный человек с рогами, который переносит его куда угодно, и потом опять через трубу приносит домой. Рассказы о шабашах людей, подвергавшихся этому состоянию, отличаются неопределенностью и отсутствием взаимного согласия.
Демон является на шабашах или в виде козла, или в виде большой черной собаки, или в виде вороны необыкновенной величины, обыкновенно сидит на возвышенном троне и принимает от присутствующих уверения в преданности.
Можно бы подумать, что на шабаши привлекает людей надежда на временное счастье, на получение богатства, — и демон действительно постоянно дает им блестящие обещания, — так говорят, по крайней мере, сами колдуны, конечно, обманутые своим собственным воображением. Но опыт доказывает, что люди, будто странствующие на шабаши, всегда бывали презренные и несчастные бедняки, и всегда оканчивали жизнь самым печальным и позорным образом.
В первый раз явившихся на этот шабаш демон вносил в свой список и заставлял их подписываться в этом списке, потом заставлял их отвергнуть миропомазание и крещение и отречься от И. Христа и Его Церкви. Потом, чтобы отметить своих приверженцев, демон запечатлевает на какой-нибудь части тела их ногтем своего мизинца особенный знак, от которого то место, на котором он делал этот знак, делалось нечувствительным Утверждают даже, что демон запечатлевает этот знак на трех различных частях тела, и не в одно и то же время, а в три раза. Впрочем, он делает это не иначе, как с теми, которым не менее двадцати пяти лет.
Все это, конечно, не заслуживает ни малейшей веры. И у мужчин и у женщин какие-нибудь части тела могут быть и бывают нечувствительными или вследствие болезни, или вследствие употребления каких-нибудь ядовитых лекарств, или даже от природы, — совершенно независимо от участия демона. Некоторых обвиняли в колдовстве, но на теле их, при самом тщательном осмотре, не находили нечувствительных мест и никакого клейма. Другие из уличаемых в колдовстве уверяли, что демон не делает никаких знаков на их теле. Королевский врач Андре во втором своем письме[332] очень подробно говорит обо всем, что рассказывается об этих демонских знаках.
Название «шабаш» в том смысле, какой оно имеет в приведенных рассказах, — у древних не встречается. Ни у Евреев, ни у Египтян, ни у Греков, ни у Римлян оно не было известно, хотя древние писатели часто упоминали о чародеях и колдунах, как таких людях, которые, вследствие своей связи с демоном, имели особенное влияние на животных, на воздух, на жизнь и судьбу людей.
Гораций[333] ночные собрания колдунов называет словом Coticia (котиция), которое происходит от слова Cotys (котис) или Cotto (котто) — названия богини блуда, — богини тех ночных собраний, на которых вакханки предавались всевозможным бесстыдствам. Это, впрочем, совершенно не то, что шабаш колдунов.
Некоторые производят название шабаша от Sabbatius (саббатиус) — одного из эпитетов бога Бахуса, в честь которого совершались ночные безнравственные пиршества. Арповий и Юлий Фирмик Мотериус говорят, что на пиршествах этих клали посвященным за пазуху золотых змей, и потом опять вынимали их оттуда. Но эти этимологические объяснения слишком далеки от того, как дело произошло на самом деле. Народ просто заимствовал название «шабаш» от Иудейских собраний и религиозных занятий в синагогах по субботам и в насмешку приложил к сборищам колдунов.
Древний памятник, в котором весьма ясно упоминается о ночных собраниях колдунов, представляют капитулярии (собрания законов)[334]. Здесь говорится, что какие-то женщины, под влиянием производимого в них демоном помрачения, воображали, будто они путешествовали с богиней Дианой и множеством других женщин по воздуху на различных животных, будто они в немногие часы, повинуясь Диане, как своей царице, пролетали огромные пространства. Значит, они чтили богиню Диану, а не Люцифера.
Знаменитый Агобард[335], Архиепископ Лионский, современник Людовика Благочестивого, написал сочинение против известного суеверия своего времени, будто колдуны производили бурю, град и грозу; колдуны эти назывались поэтому производящими непогоду (Wettermacher) — Тempestarii. Необыкновенные дожди, которые, по мнению суеверов, производились этими колдунами, назывались avra levatitia (авра леватиция). Этом названием хотели выразить ту мысль, что будто эти дожди производились в высших слоях воздуха волшебной силой. Еще и по настоящее время простой народ в этой стране проливные дожди называет alvace (альваце). Некоторые были так тверды в этом суеверии, что уверяли, будто они лично знали этих производящих непогоду колдунов, которые будто бы могли как производить непогоду везде, где им было угодно, так и прекращать ее. Агобард многих расспрашивал относительно этого предмета, и все сознавались, что сами никогда не бывали очевидцами таких случаев, когда бы колдуны производили непогоду.
Агобард утверждает, что подобные вещи, как производить непогоду, может совершать один только Бог или же святые при Его помощи; демоны же и колдуны не могут совершать ничего подобного. Он говорит, что в простонародье есть такие суеверы, которые очень исправно уплачивают так называемый canonicum (каноникум), своего рода подать, производящим непогоду колдунам, чтобы эти последние не делали им никакого вреда; между тем как не дают десятин священникам, не помогают вдовам, сиротам и другим действительно нуждающимся в помощи. Агобард рассказывает также, что незадолго до его времени некоторые рассказывали, что будто Гримоальд, герцог Беневентский, посылал во Францию людей с каким-то особенным порошком, который они рассыпали по полям, лугам, горам и источникам, отчего погибло в этой стране очень много скота; что будто многие из этих людей были схвачены, и при допросе сознались, что они действительно принесли с собой такой порошок, и даже тогда, когда увидели, что им предстоит наказание, все-таки не отказывались от своих слов.
Другие, по свидетельству Ангобарда, уверяли, что будто существует страна под названием Мангония, где есть такие корабли, на которых колдуны плавают по воздуху и привозят на них плоды, которые, по их воле, падают с дерев в их корабли. При этом Агобард рассказывает, что к нему однажды привели трех мужчин и одну женщину, которые будто бы упали с этих воздушных кораблей; что эти люди были несколько дней продержаны в оковах, и что когда с ними поставлены были в очную ставку их обвинители, эти последние, после долгих прений, должны были наконец сознаться, что они не знают никаких доказательств на то, что обвиненные действительно путешествовали по воздуху и упали с воздушных кораблей.
Карл Великий[336], согласно с писателями его времени, говорит также в своих Капитуляриях о производящих перемены в погоде волшебниках и требует, чтобы эти волшебники были строго преследуемы и наказываемы.
Папа Григорий IX[337] в своем послании к Архиепископу Майнскому, Епископу Гильденгеймскому и доктору Конраду (1234 г.) следующим образом изображает гнусные обычаи, в которых обвиняемы были еретики Штадингеры: «Когда они привлекают кого-нибудь в свою секту, и когда новичок в первый раз является в их сборище, он прежде всего видит здесь лягушку необыкновенной величины, — величиной с гуся или даже больше. Они целуют эту лягушку, — один в рот, другие в заднюю часть. Потом представляют новичка какому-то бледному изможденному человеку, до того худому, что он кажется состоящим из одних костей да кожи: новичок целует этого человека, чувствуя при этом, что он холоден, как лед. После этого поцелуя новичком овладевает забвение о православной вере. После этого сообща совершается празднество, причем позади статуи, которая обыкновенно находится в месте еретических собраний, — ложится какая-то черная кошка. Новичок сначала целует эту кошку, потом председателя собрания и наконец всех других, кто признан достойным этого. Несовершенные получают поцелуй только от одного начальника собрания; засим новичок дает торжественно обет послушания. После этого тушатся свечи и еретики предаются всем возможным видам разврата. Ежегодно на праздник Пасхи они принимают тело Христово, приносят его во рту домой и выбрасывают в отхожие места. — Они веруют в Люцифера и говорят, что Бог низвергнул его в ад несправедливо, посредством коварной хитрости. Они верят, что Люцифер есть творец небесного мира, что некогда он победит своего противника, получит достойную его славу и доставит им вечное блаженство».
ГЛАВА XXIII
Колдуны и колдуньи, которые рассказывали о себе, будто бы они неестественным образом переносились на так называемые шабаши
Все, что рассказывается о колдунах и колдуньях, переносившихся на шабаши, признается за вымысел; и действительно, известно много случаев, которые доказывают, что эти колдуны и колдуньи в то время, когда они воображали, что присутствуют на шабашах, на самом деле оставались у себя дома, в своих спальнях, в своих постелях. Они натирали себя известной мазью, которая усыпляла их и делала их бесчувственными, и в этом-то состоянии обморока они и воображали, что уносятся на шабаши и видят и слышат все, что там происходит.
В сочинении под названием «Malleus Maleficarum» («Молот против колдунов») читаем, что одна женщина, арестованная инквизиторами, созналась, что она действительно может телесным образом переноситься всюду, куда только захочет, как бы ее ни задерживали и как бы далеко ни были те места, куда бы она захотела перенестись. Инквизиторы велели ей перенестись в известное место, говорить там с известными лицами и потом дать им отчет в своем путешествии; она согласилась. Ее отвели в одну комнату; здесь она вдруг упала, как мертвая; стали ее трясти, она оставалась совершенно без всякого движения, без всяких чувств; стали жечь ей ногу зажженной свечой, она не почувствовала и этого. Спустя короткое время, она пришла в себя и стала давать отчет относительно своего похождения, причем она заметила, что с большим трудом совершила путь. Инквизиторы спросили ее, не чувствует ли она чего на своей ноге; она отвечала, что со времени возвращения чувствует на ней сильную боль, но не знает, от чего она. Тогда инквизиторы объявили ей, в чем дело, сказали ей, что она вовсе не оставляла своего места, что боль, которую она чувствует на ноге, от того, что во время ее мнимого отсутствия ей жгли свечой ногу. Когда таким образом ее заблуждение было доказано в ее собственных глазах, она признала обман, просила о прощении и публично обещала вперед не подвергаться преступному самообольщению.
Некоторые другие историки[338] рассказывают, что будто силой известной мази, которой натирали себя колдуньи, они действительно могли переноситься на шабаши. Торквемада со слов Павла Грилледа рассказывает, что один человек, подозревая свою жену в колдовстве, захотел узнать, действительно ли она переносится на шабаши и каким образом она это делает. Он стал за ней внимательно следить и однажды увидел, что она, натершись какой-то мазью, вдруг приняла вид птицы, улетела и не возвращалась до самого утра, когда она опять вдруг очутилась подле него. Он обратился к ней с расспросами, на которые она не хотела отвечать; наконец он сказал ей, что он сам видел все, что она делала, и палкой заставил ее открыть ему свою тайну и допустить его самого на шабаши. Пришедши на шабаш, он вместе с другими сел за стол; так как все, что подавалось на столь, было несолоно, он потребовать соли; долго соли не приносили; наконец, когда он получил солонку, он сказал: слава Богу, что я вижу наконец соль, — в ту же минуту он услышал сильный шум, и все собрание исчезло. Он очутился один в поле, между горами, донага раздетым. Он увидел, что он на 33 часа расстояния от своего дома. Кой-как добрел он домой и рассказал обо всем случившемся инквизиторам: инквизиторы арестовали его жену вместе с другими соучастниками, и виновные были наказаны по заслуге.
Тот же автор рассказывает, что одна женщина, несенная утром по воздуху злым духом с шабаша, вдруг услышала ангельский голос, и тотчас демон ее бросил и она упала в терновый куст на берегу реки; она была нагая, растрепанные волосы разбрасывались по плечам и груди. Тут она увидела мальчика, который, после долгих с ее стороны просьб, отвел ее в близлежащее село, где был ее дом. После долгих отказов, она наконец открыла мальчику свою тайну, попросила его не разглашать того, что он слышал. Несмотря на то, тайна ее разгласилась.
Если верить всем подобным рассказам, которых бесчисленное множество, в таком случае, конечно, нужно бы признать, что колдуны и колдуньи действительно переносились на шабаши; но, приняв во внимание другие факты, которые очевидно доказывают, что они странствовали только в своей собственной голове, в своем воображении, — нужно положительно сказать, что все, что рассказывают об этих путешествиях, было не более, как действием развращенного воображения, что эти колдуны и колдуньи только воображали, что они странствуют, тогда как на самом деле они оставались на одном и том же месте. Так как это самообольщение производится их воображением, то по его же влиянию эти лица так упорно стоят в своем заблуждении и склоняют к заблуждению других. Магия и волшебство всегда суть не что иное, как произведения развращенного воображения. Люди, занимающиеся ими, всегда бывают заражены безбожием, развратом, страстью воровства и всеми другими пороками человеконенавидения.
Некоторые думали, что в виде колдунов и колдуний, странствующих на шабаши, являюсь сами демоны для того, чтобы таким образом вовлечь в обман тех, кому они являлись, между тем как те лица, в виде которых они являлись, преспокойно спали у себя дома.
Но это объяснение дела представляет такие же или даже еще большие трудности для понимания, чем то мнение, против которого оно направлено. Слишком непонятно, как и зачем демон принимает вид колдунов и колдуний, пьет, ест, и все это только для того, чтобы убедить некоторых невежд в действительном существовании колдунов и колдуний. Какая для него выгода порождать и поддерживать в людях это заблуждение?
Рассказывают между прочим[339], что Герман, Епископ Авксерийский, проезжая через одну деревню своего диоцеза и принявши здесь собранную для него подать, между прочим заметил, что в том месте, где он остановился, готовится большой ужин. Когда он спросил, не ожидается ли здесь общество, ему отвечали, что ужин готовится для добрых женщин, совершающих ночные путешествия. Св. Герман понял, в чем дело, и решился изобличить проказы. Спустя несколько времени, он увидел множество демонов, явившихся в виде мужчин и женщин, которые в присутствии его посадились за стол. Герман спросил домашних, знают ли они этих людей; ему отвечали, что это такие-то и такие-то из соседей; пойдите, сказал им святитель, в их дома и посмотрите, не там ли они. Пошли и увидели, что все эти люди спят у себя дома. Герман произнес заклятия на демонов и заставил их открыто сознаться, что они обманывают людей, что они сами являются в виде переносящихся на шабаши колдунов и колдуний, стараясь таким образом убедить людей в действительном существовании этих последних. Демоны повиновались и исчезли посрамленные.
Это событие записано в древних манускриптах, рассказывается у Иакова de Voragine, у Петра Наталиса, у Св. Антонина, в древних как печатных, так и рукописных требниках Авксерийских. Я не согласен признать этот рассказ справедливым, я нахожу его вымышленным. Но он доказывает, что те, которые его записали и списали, были того убеждения, что ночные путешествия колдуний по шабашам суть не более, как один обман со стороны демона. В самом деле, все, что рассказывается об этих путешествиях, — не может быть объяснено независимо от участия демона; к этому присоединяется еще расстроенное воображение, развращенность и предрассудочность самих людей и наконец, пожалуй, какая-нибудь мазь или порох, которые раздражали мозг и возбуждали бред, соответствовавший действительному расположению тех лиц, которые ему подвергались. — У Иоанна Баптисты Порты[340], у Кардана и других можно видеть, как приготовлялась эта мазь, которой натирались колдуны для того, чтобы переноситься на шабаши; она не производит никакого другого действия, кроме того, что усыпляет человека, расстраивает его воображение, заставляет его воображать, будто он совершает длинные путешествия, тогда как на самом деле он в это время находится в глубоком сне.
Отцы Парижского собора, бывшего в 829 г.[341], говорят, что волшебники и все подобные люди суть служители и орудия демона в выполнении его адских замыслов, — что они посредством известных напитков возбуждают в людях нечистую любовь, что существует убеждение, будто они могут портить воздух, производить бури и грозу, предсказывать будущее, портить плоды и пр. Отцы собора определили, что относительно этих людей должны быть со всей строгостью выполняемы те законы, какие постановлены против них правительствами; должны быть выполняемы тем с большей строгостью, что эти люди очевидно отдают себя на служение демону: manifestius ausu nefando et temerario servire Diabolo non metuunt.
Спрангер рассказывает в упомянутом уже сочинении «Malleus Maleficarum»: в Швабии один крестьянин со своей восьмилетней девочкой был в поле и, жалуясь на засуху и жар, сказал: ах, когда уж это Бог пошлет дождя! Девочка тотчас сказала на это, что она сама может, если ему угодно, произвесть дождь. Кто же тебя научил этому секрету? спросил отец. Меня научила этому моя мать, отвечала она, только она велела, чтобы я никому об этом не сказывала. — Как же она научила тебя этому? — Она водила меня к одному человеку, который теперь является ко мне всегда, когда только я его позову. — И ты видела этого человека? — Да, сказала девочка, я часто видела у моей матери много мужчин, и одному-то из них она меня и поручила. — Как же ты можешь сделать, чтобы дождь шел только на одном нашем поле? — Я потребую только немного воды. После этого они пошли к ближайшему ручью; и как только девочка во имя того, кому поручила ее мать, потребовала воды, тотчас полился сильный дождь на поле этого крестьянина. — Узнавши таким образом, что его жена колдунья, крестьянин объявил об этом инквизиторам, и она была приговорена к сожжению; а девочка была перекрещена и освящена, и с этих пор потеряла способность производить дождь. Конечно, рассказ о дожде так же нелеп, как и рассказ о шабашах.
ГЛАВА XXIV
Рассказ о Людовике Гофреди и Магдалине фон Палюд, которые сами сознались в колдовстве[342]
Здесь представляется рассказ об одном мужчине и одной женщине, которые сами объявили себя виновными в колдовстве. Людовик Гофреди, марсельский священник, в начале 1611 г. был обвинен в магическом волшебстве и арестован. По собственному его признанию, он от своего дяди вместе с другими вещами получил магическую книгу, на которую он сначала не обратил никакого внимания, а потом, однажды, вздумал испытать силу ее слов, и вот к нему явился демон, высказал свои требования относительно связи с ним и заключил с ним договор такого рода: за троякую преданность ему со стороны священника, за преданность ему душой, телом и жизнью, — демон обещал ему со своей стороны троякое вознаграждение, именно: во-первых, сделать его ученейшим из всех священников провинции; во-вторых, в продолжение 54 лет освобождать его от болезней и других несчастий; наконец, в-третьих, во всех женщинах, на которых только дохнет священник, возбуждать страстную любовь к нему. Гофреди приходит в Марсель и действительно делается здесь священником; слава о его святости распространяется по всей стране; все женщины спешат к его исповедному налою; и он постоянно приводит в дело волшебную силу своего дыхания и с радостью видит, что все вокруг него пламенеет любовью к нему. Жена одного мужа, по имени Перрина, пленена была им до такой степени, что ее сердце каждый раз за год предвозвещало ей своим биением о встрече с ним. Другие две, Бухета и Пинтада, тоже постепенно сделались жертвами его сладострастия. Но особенным предметом его страсти были три дочери одного дворянина, по имени Мандаля де ля Палюд, знакомство с которым доставила ему его слава, — и преимущественно одна из этих девушек, по имени Магдалина, которой в начале ее знакомства с ним было еще только 10 лет. Так как эта девочка избрала его своим духовным отцом, то уже это одно дало ему возможность непосредственно и беспрепятственно влиять на нее, и он воспользовался этой возможностью. Общение с ним на первых порах развило в ней меланхолическое настроение. Она часто жила на даче близ города и часто гуляла там наедине. Сначала он действовал силой своего дыхания на мать девушки для того, чтобы она, увлекшись им сама, отдала бы ему и дочь. Между тем и на саму дочь он так часто действовал этой силой и так сильно повеял на нее разными другими волшебными средствами, что она, наконец, пришедши между тем в возраст, всецело отдалась ему.
Однажды он застал ее на даче одну и пригласил ее идти с ним в одну пещеру, которая была недалеко от дачи, обещая ей показать там много чудесного. Пришедши в пещеру, они нашли здесь много мужчин и женщин, которые танцевали вокруг козла. Магдалина сначала почувствовала сильный страх, но Гофреди ободрил ее: «Это мои друзья, сказал он ей, собрались здесь, к обществу их и ты должна теперь принадлежать». Затем он сказал ей, что ради ее он призвал все демонские силы, и что так как она отдалась уже ему, — он хочет соединить ее брачным союзом с самим князем демонов для того, чтобы таким образом сделать крепче и надежнее их собственную связь. Наученная уже прежде, что духовные отцы имеют право по произволу распоряжаться своими духовными детьми, она согласилась на этот союз. Союз был утвержден собранием. Девушка была погружена в серу, смешанную с солью и мочой, — затем всем сердцем, всеми силами своей души отреклась она от Бога и религии и написала свое отреченье своею собственной кровью из урезанного мизинца правой руки. Было сделано шесть или семь копий с этого отречения для того, чтобы тем больше закрепить союз. Она, кроме того, была заклеймена на голове, на груди и на других частях тела, и потом все присутствовавшие общим торжественным хором начали танцевать, величая новопосвященную царицей своего собрания. И с этих пор Магдалина стала уже регулярно посещать это общество. Гофреди принадлежал уж к этому обществу с самого времени своих связей с демоном, его даже здесь сделали князем шабашей французских, испанских, английских, германских, турецких, значит, князем шабашей всей Европы и части Азии; и он в качестве князя посещал все эти собрания и председательствовал на них. Его господин — диавол прислал и Магдалине демона-асмодея для того, чтобы он служил ей, хранил ее в союзе с ним, поддерживал и усиливал в ней любовь к нему. Дело шло таким образом долго; но вот у Магдалины рождается мысль поступить в монастырь св. Урсулы. Гофреди всеми силами старается помешать исполнению этого намерения; но так как он не мог сделать по-своему в этом случае, он грозит обрушить на этот монастырь все силы ада. Три года жила Магдалина спокойно при этом монастыре, только по средам и пятницам, в эти роковые дни, когда обыкновенно бывали шабаши, ею овладевала мрачная тоска, которая делала для нее несносной саму жизнь и тяжелым Божий свет. Со времени поступления в монастырь ее осаждали целых пять демонов; и в спокойном до того времени монастыре теперь происходил такой шум, что настоятельницами монастыря овладел ужас. Арестованная инквизицией и порученная для расспросов Якобинскому монаху Михаэлису, Магдалина открыла многое из рассказанного выше и, кроме того, много еще других вещей. Она отвечала свободно по-французски на все вопросы, которые предлагались ей на латинском языке, рассказала много относительно порядков в обществе демонов, относительно падения Люцифера с соучастниками и назвала двадцать четыре злых духа, которые владели ею.
[331] loan. Vier., Lib. II, c. 7.
[332] M. de S. Andre, Lettre II au sujet de la magie, e&c.
[333] Horat., Epod. XVII, 10.
[334] Baluz. Capitular, frag., c. 13., Capitul. Herardi, Ep. Turon: «Quaedam sceleratae mulieres Daemonum illusionibus et phantasmatibus seductae, credunt se et profitentur nocturnis horis cum Diana Paganorum dea et innumera multitudine mulierum equitare super quasdam bestias et multa terrarum spalia intempestae noctis silentio pertransire ejusque jussinibus veluti dominae obedire».
[335] Agobard, De Grandine.
[336] Vide Baluzii notas in Agobard, pp. 68, 69.
[337] Fleuris, Hist. Eccles., Tom. XVII, p. 53, ann. 1234.
[338] Alphons. a Castro ex Petro Grilland, Tract. de Haeresib.
[339] Bolland, 5 Jul., p. 287. Причислен к лику святых католической, а не православной церковью.
[340] Johan. Bapt. Porta, Lib. II Magia Nauralis; Hieronym Cardan., loan. Vierus, De Lamiis, Lib. 3, c. XVII.
[341] Council. VI. Paris, anno 829, C. 2.
[342] Causes Celebres, Tom VXI, p. 374; Die chritlische Mystik von Gorres, IV Bd., IX Buch, § 304307; Les histoires tragiques de nostre temps composees par F. de Rosset, Lyon, 1653, pag. 29–37; Confessiones et Depositiones Ludovici magi qua fecit et deposuit a Sabbato sancto 2 April…, p. 702; Histoire admirable de la possession et conversion d’une penitente, seduite par un magicien, conduite a la Ste Baume pour y estre exorcizee l’an 1610, soubs l’autorite de R. P. F. Sebastien Michaelis, Paris, 1613.