Когда впереди раздался звон чайника, я не сразу среагировала.
С усилием подняла голову — и увидела, что Ряха лежит на склоне выше меня.
Ничего не понимая, как могла быстро добралась до него.
— Ряха, ты чего?
— Отходился я, — прохрипел Ряха. — Всё, не могу больше.
— Ряха, вставай!!! — взвыла я дурным голосом, дёргая его за руку.
— Не могу, — сказал Ряха и затих.
— Да ты что?! — принялась я трясти его. — Ряха, ты не можешь!
Он не отзывался.
Мне стало страшно.
Все Ряхины мышцы были при нём, а легкие не выдержали…
Я трясла его, дергала, пинала, — без толку. Подвывая от скрутившего всё внутри ужаса, я тормошила и тормошила лежащего Ряху — но результата не было.
От полного отчаяния я укусила его в предплечье изо всех сил. На смуглой коже отпечатались два ярко-красных полукруга от моих зубов. Ряха не двигался. Глядя на след своего укуса, я тупо замерла, не зная, что же делать дальше…
— Иди без меня, — вдруг прохрипел Ряха, не шевелясь и не открывая глаз. — Кинжал мой забери, остальное не трогай: не умеешь. Иди.
— Ряха, я не пойду! — заревела я во весь голос, размазывая слезы и грязь по лицу тыльной стороной ладони. — Ряха, ну вставай, пожалуйста… Немного же осталось… Ты что, с ума сошёл?
— Пошла, я сказал! — выдохнул Ряха и снова замолчал, никак не отзываясь на все мои тормошения. Лицо его стало до отвращения спокойным.
Я изо всех сил кусала теперь уже свои пальцы, чтобы боль уняла слёзы, помогла придти в себя, — но бесполезно. Кроме отчаяния, ничего внутри не осталось. А снаружи не было ничего, кроме каменистых горных склонов.
Я посидела около лежащего Ряхи, потом полезла вверх, как он велел.
Потом спустилась, вспомнив, что не взяла кинжал. И поняла, что не хочу его брать.
Попыталась передвинуть Ряху с острых камней на более ровный пятачок — и не смогла, сил не хватило. Отцепила чайник.
Полезла наверх с чайником в руке. Прошла чуть дальше, чем в первый раз.
Поняла, что Ряха-то живой ещё. Меня затошнило, и я вернулась.
Снова сидела около него, пиная чайник в закопчённый бок. Гребень, который осталось перевалить, нависал над нами морской волной. Мертвым дном воздушного моря лежало позади серое плато.
Я подумала, что сколько не сиди, а конец один — снова стала подниматься по склону.
Отошла хвостов на десять и поняла, что ухожу от лежащего Ряхи навсегда.
Навсегда. А он живой…
Повернула обратно.
И тут в мои метания вмешалась погода. Я совсем не обращала внимания на то, что творится вокруг. А небо заволокло тучами и пошёл снег.
Крупные, белые, пушистые, невесомые хлопья летели на оскаленные горы. Эти хлопья были нежнее легчайшего лебяжьего пуха и изящнее распустившихся цветов вишни. Они нежно ложились на блестящие скалы.
Это была удивительно красивая смерть.