Чтобы достичь края полей, нам пришлось идти ещё часа три.
Я обливалась потом под мешком с едой и мрачно думала, что, похоже, вторая зазноба души не чает в Ряхе, под завязку мешок набила. Лучше бы он за неё дрался, а не за эту жадную грудастую корову.
Оружия Ряха мне не отдал. Так и нёс сам, ковыляя, как стреноженная лошадь. Он поменял тактику: раньше для облегчения боли ругался вообще, но после привала принялся поливать бранными словами персонально начальника Службы Надзора за Порядком. С такой страстью, что начальник неминуемо должен был поперхнуться от икоты насмерть, если не врут, что человек икает, когда его вспоминают.
Мы шли и шли.
И вдруг настал миг, когда камни кончились. За спиной они вздымались бесконечными россыпями, но ноги мои уже стояли на плотном травяном ковре. Это было так необычно! Я встала на границе земли и камня, точнее не встала, а присела — одну руку положила на дёрн, другую — на горячую плиту. И замерла.
Ряха, лишь только каменные зубы остались позади, скинул сапоги и побрёл по траве босиком. Снова ругаясь непроходимыми ругательствами, но теперь уже от облегчения.
— Думал, не дойду, — сказал он, облегчив душу. — Теперь надо воду найти.
Я последовала его примеру и разулась. Идти по пружинящей траве было удивительно приятно.
— Раз трава, значит, где-то ручей обязательно есть, — бурчал Ряха, обшаривая взглядом местность. — Ага, похоже, там.
И он направился к группе кустов.
В неглубокой лощине, заросшей тальником, тёк ручей, причем тёк интересно: рождался в горах, выскакивал на равнину, а потом уходил в каменные поля, теряясь там, где-то глубоко под камнями. Быстрая вода ручья остро блестела на солнце, каким-то колючим блеском.
Мы припали к воде, как лошади на водопое. Она была холодная, зубы ломило.
Потом Ряха выбрал укромное место и, по-хозяйски оглядев его, сказал:
— Вот здесь и жить будем, — его величественный, практически королевский вид немного портили босые ноги.
— Долго? — спросила я, сбрасывая мешок с едой на траву.
— Пока у меня ступни не подживут, — освободился от оружия Ряха. — Иначе я по горам не ходок. А наш путь теперь — по бездорожью. Перевалы-то закрыты. Дураков шарить по всему Отстойнику, нас вылавливая, нет — будут выходы стеречь. Это правильно. Я бы так тоже сделал.
— А мы?
— А мы попытаемся через горы уйти.
— А почему попытаемся?
— Потому, — мрачно сказал Ряха. — В горах сама поймешь. Чайник давай.
И он стал разводить бездымный костерок.
— Еды у нас мало, — вздохнул он.
— Да ты что? — изумилась я. — Полный мешок.
— Если бы мы прямо сейчас через горы пошли — тогда да. Но неизвестно, когда я сапоги натянуть смогу. А босым по горам не пройдёшь.
— А куда мы попадём, если горы перевалим? — поинтересовалась я.
— А всё равно куда. Нам главное из Отстойника выбраться, потому что кругом места, где с дорогами получше, — рассудительно объяснил Ряха, подкладывая веточки в костёр.
— Ряха, — сказала я. — Как ты думаешь, мои в Огрызке живы?
— Не знаю, — сказал Ряха. — Не думай об этом.
— Как это? — удивилась я.
— Вот так. Им ты своими терзаниями не поможешь, а себя ослабишь. Силы береги. Это только кажется, что мы в безопасности. Мы в мышеловке, — Ряха встал, взял чайник и пошёл к воде.