— Люблю… — вздохнула я. — Ужасно глупо…
— Совершенно верно. Ты знаешь, какая она, настоящая любовь дракона? — строго сказал дракон.
— Какая?
На меня безжалостно обрушилась драконья песня. Как мощный водопад, как водоворот. Та мелодия, что мы сплели над холмом, по сравнению с ней была проста и тонка, как горный ручеёк, прыгающий с камня на камень.
Песня дракона заполонила всё вокруг, словно море. Я должна была захлебнуться и утонуть в ней, медленно идя на дно.
Х-ха! Напугал. У каждого моря есть границы. Я оттолкнулась от дна, от черной влажной земли в подвале Огрызка, вынырнула и закачалась на могучих волнах, не борясь с ними, но и не позволяя себя потопить.
И, немного погодя, дракон утих.
— Спать пора, — сказал он. — Тебе. Ложись.
Я послушно легла у бока дракона. Камни были тёплыми, словно согретыми в очаге.
«Стараюсь…» — проворчал дракон и расправил крыло так, словно натянул надо мной золотистый полупрозрачный шатёр, на стенках которого вспыхивал последними алыми искрами яростный закат.
«Броня, как доспех, алмазные клыки и когти, — думала я, вздыхая. — Ну как такого погладишь?»
«Погладь… — милостиво разрешил дракон. — Я почувствую».
Я медленно подняла руку и ладонью коснулась его крыла. Словно волна, сладкая и одновременно щемяще-горькая, прошла от руки по всему телу, растаяла в каждой частичке.
Тихо, осторожно и ласково я гладила крыло дракона, и у меня всё сжималось внутри, а голова кружилась, словно от полёта и плыло перед глазами.
Опустив ресницы, я касалась нежной поверхности крыла, таяла и боялась, что разревусь по новой оттого, что мне так хорошо, как не было никогда и нигде.
— Мне тоже… — шепнул дракон. — Спи…
— А ты почему спать не залёг? — спросила я тихо-тихо.
— Почему-почему… Потому… Заляжешь тут, как же, — пробурчал дракон. — Когда то зовут, то ругают, то задыхаются, аж оторопь берёт, то посуду бьют. А потом не зовут.
— Да мне без тебя нормально, я же уже сказала.
— Да? А что же тогда про компот думаешь? — обиженно фыркнул дракон.
— Подслушиваешь? — возмутилась я.
— Не подслушиваю, а слышу, — как в старые добрые времена отозвался золотой дракон. — И нечего было так болезненно ревновать: не пел я ни с кем. Сам удивляюсь, почему.
— Я тебя не ревновала!!! Очень надо…
— После Дня Весеннего Равноденствия на башне резиденции представительства Ракушки в Шестом Углу Чрева Мира, если пользоваться вашей громоздкой терминологией, — сухо уточнил дракон.
— Это у меня живот болел, — не менее сухо уточнила я. — Спокойной ночи.
— Взаимно.
Закат догорел, там, за крылом, мир окутала прозрачная тьма. Вызвездилось чистое, холодное горное небо.
И над впавшими в оцепенение горами, над спящими на их вершинах снежными шапками, под крупными яркими звездами пронесся глубокий драконий вздох, полный искреннего сожаления:
— Эх, надо было мне, дураку, тогда потерпеть… Возись теперь с вами, мелюзгой хвостатой…
— От хвостатого слышу, — огрызнулась я и, улыбаясь, уснула.