Все же до кабинета я кое-как дополз.
Уселся за стол, краем глаза зацепившись за кожаную тетрадь, лежавшую на прежнем месте. Торопливо отвел взгляд и включил машину.
«Пентюх» начал грузиться с привычным скрежетом, которое я почему-то воспринял, как радостное. Застоялся мой старый конек-горбунок.
Я ждал конца загрузки и с тоской ощущал пустоту в голове.
Нет, ничего у меня не получится. Сегодняшний день не добавит к имеющимся двумстам восьмидесяти страницам ни одного печатного символа.
«Пентюх» заморгал единственным взглядом монитора и озабоченно спросил:
— Кто это?
— Это я, твой хозяин, — ответил я. — Не узнал?
Монитор слегка затуманился. «Пентюх» пытался сообразить, как вести себя с незнакомым человеком, называющим себя его хозяином.
— Почему же ты ничего не пишешь? — задал он каверзный вопрос.
— Не пишется! — ответил я горько. — Совсем не пишется!
— А хозяин писал! — торжествующе припечатал мой старенький компьютер. — По пятнадцать станиц в день писал, вот! И не прикидывайся, что ты — это он. Я хозяина сразу узнаю. По почерку.
Я понурился. Если уж меня не узнает мой старый добрый «Пентюх», значит, дело почти безнадежное.
Я выдвинул правый ящик стола, поворошил стопку фотографий, которые передала мне странная женщина по имени Наталья Ивановна. Обнаружил под ним то, что искал. Олину пудреницу, забытую женой в прошлый приезд. Вытащил из ящика почти плоскую квадратную коробочку, открыл ее и поднес к лицу. Увидел страшного небритого человека с осунувшимся потемневшим лицом и воспаленными кровавыми глазами. Уронил пудреницу, обхватил руками голову.
До чего неэстетичная вещь — сумасшествие!
Посидев в такой позе некоторое время, я немного опомнился.
Ну, естественно. Не бреюсь, бог знает сколько. Неделю, или две, точнее не помню. Не ем примерно столько же. Покажите мне человека, который при таких стартовых условиях будет выглядеть как Клод Ван-Дамм!
— Я болен, — объяснил я «пентюху». — Не ем ничего. Поэтому и выгляжу как беспризорный.
— У хозяина был хороший аппетит, — одобрил меня «пентюх».
— Был, — подтвердил я.
— И писал хозяин по пятнадцать страниц в день.
— Ну, не всегда, — скромно отмахнулся я.
— А ты даже одной страницы написать не в состоянии, — закончил «Пентюх» и отгородился от меня темным экраном.
Я откинулся на спинку стула и попытался собрать мысли. В этот момент телефон, который я притащил с собой из спальни, внезапно ожил и запищал. Я взял трубку, взглянул на определитель. Сашка. Может, уклониться от разговора? Ничего хорошего я девочке сообщить не смогу! Но потребность пообщаться с нормальным человеком оказалась сильнее страха. Я врубил телефон и поднес его к уху.
— Привет, — сказал я тихо.
— Это твои шутки, правда? — спросила Сашка, не отвечая на приветствие. Она источала такую бешеную энергетику, что я ощутил накал даже через телефонную трубку. Агрессия извергалась из слуховой мембраны, как вулканическая лава из огнедышащего кратера.
Честно говоря, я немного испугался. Не часто Сашка демонстрировала мне картину под названием «Последний день Помпей». Точнее говоря, ни разу не демонстрировала.
— О чем ты? — спросил я искательно.
— Я о хамской рецензии на мой роман, которая подписана твоим издателем!
Я бесшумно вздохнул. Итак, дело сделано.