— Ты просто ясновидящий, — ответил я.
Издатель фыркнул.
— Черт с тобой, сделаю. Только я припечатаю пожестче, лады?
— Лады.
— Нечего молодому человеку зря время терять. Нет у него дарования книжки писать, пускай переключится на что-то другое. Общественно полезное.
— Вот так и напиши, — сказал я.
— Сам не мог сказать? — поинтересовался издатель.
— Мое мнение не считается авторитетным.
— Да ну? — не поверил издатель. — Почему?
— Сам знаешь, — ответил я. — Интриги, профессиональная зависть к молодому таланту и тому подобное…
Издатель громко вздохнул.
— Ох, уж эти мне самолюбивые таланты, — сказал он. — Знаешь, что плохо? Чем меньше таланта, тем больше самолюбия. Ладно, выручу. Но больше мне подобных опусов не присылай.
— Никогда, — пообещал я твердо.
— Теперь о главном.
Я внутренне подобрался. Знаю, что он сейчас спросит, но не знаю, что ему ответить.
— Когда ты закончишь свой роман?
Вот оно. Этого вопроса я и опасался. Мой роман застрял на двести восьмидесятой странице, и вытащить его оттуда не суждено.
Что ж, это в какой-то степени роднит меня с Диккенсом.(1) Приятное родство, черт возьми.
— Антон! — позвал издатель. Я вздрогнул и пришел в себя.
— Марк, я не знаю когда.
— Ничего себе, — возмутился издатель. — Как это понимать?
— Я завис, — объяснил я как мог.
— Что значит «завис»?
— Ну, не идет книга дальше. При всем моем желании не идет.
— На какой странице ты завис? — спросил издатель.
— На двухсот восьмидесятой.
Издатель облегченно вздохнул.
— Ну, это пустяки. Еще сорок-пятьдесят страниц максимум…
— Не идут они у меня, — повторил я. — Эти сорок-пятьдесят страниц.
— Могу подсобить, — предложил издатель. — Присылай то, что смог наваять, я посажу за компьютер своего редактора… Парень способный, твои книжки наизусть знает, сможет дописать в нужном литературном ключе и нужным литературным языком. Ты только набросай вкратце развязку.