Я снова вытер левой рукой испарину на лбу.
— Марк, ты же знаешь, я против таких подтасовок.
— А что прикажешь делать, если ты «завис»? — язвительно осведомился издатель. — У меня, между прочим, не богадельня! У меня, между прочим, плановое производство! У меня договор с типографией, и книжка твоя там значится! И предоплата, между прочим, произведена! Ты что, с неба упал?
Я почувствовал стыд за свою беспомощность. Действительно, почему мои проблемы должны выбивать из привычного ритма жизнь других людей?
— Марк, я постараюсь, — сказал я тихо.
— Не слышу! — громыхнул издатель, как олимпийский небожитель.
— Я постараюсь! — ответил я громко, собрав в кулак все свои силы. — Сяду и допишу!
— Вот так! — поддержал издатель с энтузиазмом. — Это уже деловой разговор! А то раскис, расклеился, у него горлышко болит, он не в силах конец дописать! Что б я этого больше не слышал!
— Хорошо, — ответил я послушно.
— Допишешь роман — и гуляй до августа. В конце сентября у нас по графику новая книга. До нового года должна уже выйти. Ты все помнишь?
Я не помнил ничего, но информацию воспринял.
— Я все понял, — ответил я, изменив формулировку.
— Вот и славно. Ладно, не буду тебя отвлекать. Сброшу на твой сайт рецензию, только на резкость не обижайся.
— Не обижусь, — ответил я. И позвал:
— Марк!
— Ау, — откликнулся он.
— Какое сегодня число?
Минуту длилось изумленное молчание. Потом издатель выпал из комы и негромко сказал:
— Ничего себе…
— Я на даче, — поторопился я с объяснениями. — Закопаться в глуши, общаться не с кем, вот и потерялся во времени…
— А ты телевизор иногда включай, — посоветовал Марк. — Тогда не потеряешься.
Я разозлился:
— Так ты ответишь, какое сегодня число, или мне телевизор включить?
— Двадцать девятое июня, — ответил издатель и разъединил связь.
Я вернул трубку обратно на тумбочку.
Двадцать девятое июня!
Интересно, это много или мало? Сколько времени я уже без пищи? Неделю? Десять дней? Больше?
Не помню.
Тем не мене, звонок издателя оказал на меня самое благодатное влияние. Голова немного прояснилась, я вылез из кровати и направился к кабинету.
Идти было тяжело. Меня водило из стороны в сторону, как пьяного, ноги ослабели до такой степени, что несколько раз подламывались, и я больно бился коленной чашечкой о твердый паркет.