— Петруха-то где? — спросил у Андрея дед Афанасий.
— А я почем знаю, — пожал плечами Андрей.
— Поди в районе, деньги за избу карман тянут, — предположила Вера Носарева.
— У него не оттянут.
— Дак перед тем-то… Он подле тебя вертелся, сам видел, — продолжал Афанасий.
Павел перевел взгляд на Андрея.
— Да он в кусках был, — отмахнулся Андрей. — Свихнулся на своем музее… Наивняк. Кому он сдался со своим памятником!.. Я и послал его.
— Ну, ну! То-то он помчал от тебя, как ужаленный, — неопределенно протянул Афанасий.
Андрей встретился взглядом с отцом.
— Мою избу кто бы поджег! Пол-литру поставила бы.
— Ну и стерва ты, Клавка. Как ты с Петрухой не смыкнулась? Два сапога пара.
— Ты чего там Петрухе наговорил? — наклонился к сыну Павел.
— Да ничего! — искренне обиделся Андрей и под взглядом отца почувствовал беспокойство.
— …Об чем им жалеть? Об чем плакать? У них давно ноги пляшут: куды кинуться. Им что Матёра, что холера — тут не приросли и нигде не прирастут. Такие уж они… Обсевки!
— Сами-то кто? — возразила Клавка. — Забились в занюханную эту Матёру, а кругом уж давно новая жизнь наступила.
— В новой жизни тоже без хлеба не обойтись.
— Без хлеба, что ли, сидим? Свиней уж на чистый хлебушко посадили.
— Ну, горлодерка ты, Клавка! — сказал Афанасий.
— Дак не правду, че ли, говорю? И плачут и плачут! Матёру спускают! А че над ей плакать? Она вся назьмом провоняла. Матёра ваша! А все, как жуки, за старье хватаются — всю каку-то сладость в ей роют! Сковырнуть эту Матёру да вниз по Ангаре на свалку отправить. Скажи, Андрюшка, жалко тебе эту дыру?
Андрей, смутившись, ответил не сразу:
— Жалко…
— Ну и плюнь!
— Как ты легко расплевалась, — неожиданно вступила в разговор молчаливая Сима. — А земля-то не только твоя, она для всех — кто до нас был и кто после нас будет. Нам Матёру-то на подержанье только дали… Чтоб обихаживали мы с пользой да кормились от ней. А вы че с ею сотворили? Вам ее старшие поручили, чтобы вы на ей жизнь прожили и младшим детям своим передали. А вы че? Старших не боитесь — младшие о вас спросят. Детишек на што рожаете? — Сима подтолкнула своего Коляню. — Обсевки вы… Истинно обсевки.
Помолчали.
— Че, Павел Мироныч, — сказал Афанасий, — может, закроем дебаты? Сами резолюцию, без Воронцова, примем: косить? Погоду пинать? Или по домам, на печь разбегаться?
Павел не успел ответить.
Разбрызгивая грязь, к зерноскладу подкатил «газик». Приехал из поселка Воронцов.
Забили в рельсу.
Все зашевелились. Плотная толпа до отказа набила навес.
Воронцов, запахнутый в плащ-палатку, с кем-то говорил по протянутому из окна телефону.