А «улицы» продолжали сближаться. И вот сошлись. Встали друг против друга. И смолкли. Теперь кто-то должен был уступить дорогу. А уступать не хотелось.
Наперед выскочила Катька Пьянкова. Вызывая соперницу, скричала:
Соперница не замедлила ответом.
Первая:
Вторая:
Подвыпивший Петруха не выдержал, выскочил тоже в круг. Раскидывая нескладными, длинными ногами, попытался ответить.
Девчата перебили его хохотом и визгом.
А в гулянье втягивалось все больше молодежи и даже поколения постарше: сорокалетние и пятидесятилетние, давно забывшие, когда гуляли в последний раз вот так же, на улице, под гармонь. И самих «улиц» уже не было. Все смешалось в одну многолюдную, красочную толпу. И было удивительно, почти невероятно, как могла небольшая деревенька родить и выпустить из себя в жизнь такое количество народа.
Бабка Татьяна, желая вызвать Богодула, мелко потопталась перед ним тапочками, скричала:
— Японский бог! — взревел Богодул.
Боком вылез к бабке Татьяне и ответил такой нескладухой, что народ покатился в хохоте. Прикрывая ладошкой рот, рассмеялась и Дарья.
Улица уже не вмешала собравшихся, и молодежь выплеснула в луга.
Разгоряченные танцем, близостью друг друга, опьяненные ароматом сена, щемящей тоской последних вечеров, все словно ждали чьей-то отчаянной команды:
— Купаться! В Ангару!
Берег Ангары.
И не пошли, побежали к крутому берегу, срывая через голову на бегу рубахи, платья, кофточки.
Первой, отчаянно взвизгнув, бросилась в ночную реку Ленка Носарева. За ней, в платье, в чем была, — Клавка Стригунова. Ребята, отталкиваясь от обрыва, кидались в реку вниз головой.
…Подхватывали протянутую в темноте руку.
…Судорожно прижимались друг к другу, торопясь сказать ласковые слова, будто никогда потом они не найдут их друг в друге…
И сразу — будто отрубило:
— Пожар! Матёра горит!
Частый всполошный звон: бим-бим-бим-бим!..
— Зотовы горят!
Изба Петрухи.
…Изба полыхала вовсю, и не было уже возможности отбить ее у огня. Петруха, лохматый, грязный от копоти, в майке, сползающей одной лямкой с плеча, метался среди сбежавшихся на пожар людей и все рассказывал, как чуть не сгорел:
— От дыма проснулся! Че, думаю, такое? А уж на мне волоса трещат! Окно — сапогом! Выскочил! А то изжарился бы без остатку! И не нашли бы, где че у меня было!..
Его сторонились, как чумного. Он снова лез, хватал за руки, заглядывал в лица.
— Гармошку только и успел выбросить да лоскутное одеяло! Узнать бы, какая падла спичкой чиркнула, — я бы!..
Катерина голосила перед избой на коленях, протягивая руки к пламени.
Дарья стояла отдельно, сама по себе, глядела в огонь.