Юрлов, не отвечая, налил в стаканы.
Выпили.
— Сам-то в городе как? — спросил Павел.
— Как все, — ответил Юрлов. — Двухкомнатную имею, ребята большие. Одного отделил: женился, институт кончил. Другой — в училище военном. Младший в шестой класс бегает. Живу! Вечерами — телевизор или мастерю че-нибудь. Из спичек теперь мастерю…
— Не понял, — сказал Павел.
— Из спичек, говорю. Ну, разное: корабли там с мачтами, с реями, с каютами, со всей снастью. Хобби называется… А че еще дома делать?
Помолчали.
— Вот и думаю, — продолжал Юрлов, — скорей бы на пенсию. Цех горячий. Через три года имею право выходить. Фрегат «Палладу» тогда сделаю. Был такой в царское время: на ем писатель Гончаров вокруг света ходил, книжку об этом написал, так и называется — «Фрегат „Паллада“».
Павел глядел в лицо Юрлова, не понимая, шутит тот или взаправду. Но, увидев серьезное и смущенное лицо Юрлова, тихо сказал:
— Что ж, тоже занятие…
Смеркалось. На Ангаре зажглись автоматические бакены.
У самой кромки воды лежал пес Богодула и смотрел на волну.
Она плавно приблизилась и умиротворенно растворилась у его ног.
Улицы деревни.
Сладко потянулась в открытом окне женщина.
За столом, у летней кухни, после ужина, не торопясь затянулся первой затяжкой хозяин дома.
Где-то за домами, с краю деревни, пока еще слабо плеснулась и смолкла далекая песня. Ей отозвалась гармонь.
Выскочила на крыльцо девчонка с радостно-удивленным лицом: уж не подружки ли это там, вдали, у околицы? Или песня ей только почудилась?..
Нет! Чей-то чистый и сильный голос пел:
И вот уже двое девчат, с гармонистом во главе, показались вдоль деревни.
Из калитки, прихорашиваясь на ходу, вышли две подружки.
К запевалам присоединялись новые голоса, образовали шеренгу-«улицу», и она, обрастая все большим количеством молодежи, неспешно продвигалась вперед, вбирая в себя все, что вставало на ее пути.
Кого-то оттаскивали от ворот и калиток силой…
…другие, боясь опоздать, выскакивали и втискивались в шеренгу-«улицу» сами…
…третьих она просто смывала и уносила с собой, как стихия, которой невозможно противостоять.
Посмотреть на гулянье выходили к воротам и выстраивались вдоль дороги — мужики, женщины, ребятишки, старухи.
А «улица» уже не вмещалась в улицу: делилась на три и на четыре шеренги идущих, каждая вслед каждой и со своим гармонистом.
А с другого конца деревни, навстречу, шла еще одна «улица», без гармониста, но с несколькими орущими во всю мощь транзисторами, со своей песней.
Такого Матёра не видывала давно.
Старухи кланялись «улицам» в пояс.