— Скрипка, а не литовка!
— Спецзаказ, — ответил Юрлов. — Ребята в инструментальном помогли сделать.
Он снял шляпу. Часы. Подкатал брюки. Вошел в траву. Постоял. Взял литовку. И первая срезанная трава легла в ноги. Поднял глаза на Павла. Улыбнулся. И пошел косить ровными взмахами.
Павел отбросил потухшую сигарету.
Легко перекинул в руках литовку. Расправил плечи. Взмахнул литовкой. Раз. Другой. Травы покорно ложились рядами.
…Вжиг…
…Вжиг…
— …Пинегин! — донеслось от повозок. — Пинегин, кончай баловаться!.. Тебя ждут!..
Павел остановился, плюнул с досады.
…Весь луг запестрел рубахами косцов.
Приехали три телеги с водой, граблями и женщинами в платочках. Появилась звонкоголосая молодежь.
Пустили конные косилки. Утро разгоралось, и сенокос начал обретать характер всеобщей страды и праздника.
На выпасе уже стояли шалашики, ярко-желтые палатки, вились кухонные дымки.
Листвень.
К удивлению, обгорелый листвень стоял. И в этот раз к нему подступились всей артелью. Задрав головы, долго глядели на обломанную вершину.
— Пилу надо.
— По металлу!
— Бензиновая возьмет.
— Для него твоя бензиновая что чикотка.
— Свалим! Куда денется?
Пилить взялся сам бригадир.
Бочком, без уверенности подошел к дереву, покосился на его мощь, покачал головой, но пилу все же пустил. Поднес к стволу. Надавил. Пила зашлась высоким, натужным воем. Брызнула пыль опилок, но видно было, что пила не идет, и бригадир выключил.
— Не берет!
— Плюнуть на него!
— Все бы плевали! — разозлился бригадир. — А принимать приедут, куда спрячешь? Фуфайкой накроешь?
Помолчали.
— Ужель дерево не уроним? — подзадорил бригадир.
— Было б то дерево…
Подняли, понюхали стесанную со ствола горелую стружку.
— Гольное же смолье! Развести пожарче, и пыхнет как миленький. Бригадир подумал. Решил.