Жизнь наверху: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Прелестно,— сказал Холбертон.— Надо совершать такие эскапады почаще, как можно чаще.— Он поднялся из-за стола.— Нет, нет, вы еще не допили коньяк.— Он поцеловал Нору.— И не забудьте позвонить мне завтра, Джо.

Официант отодвинул столик, чтобы он мог пройти, и он направился к гардеробу, кивая направо и налево своим знакомым.

Шел он жесткой, подпрыгивающей походкой — результат шрапнели, засевшей, по его словам, у него в животе под Анцио. Но сейчас, когда он взял портфель и надел темно-синее пальто, я подумал, что он похож на горожанина из набора фигурок, который я подарил Гарри на рождество: пальто на нем было такое же длинное, а плоское лицо — такое же землистое. И у меня мелькнула мысль, что у него, как и у той фигурки из набора Гарри, внизу, наверно, такая же прозрачная пластмассовая подставка, на которой он стоит. И кто-то его двигает, подталкивает. Всех нас подталкивают. Холбертона, например, толкнуло на этот завтрак то, что он учился в Лидском университете вместе с Норой; меня толкнуло на этот завтрак то, что Норе хотелось положить конец моему безделью, привязать меня к Лондону и к себе самой. Словом, все старо как мир.

Все старо как мир, если не считать того, что мой сын хочет меня видеть. Впервые на моей памяти он хочет видеть меня, а меня с ним нет. Я не поехал в Уорли вчера, потому что у Норы были билеты в театр; а сегодня я не поехал потому, что завтракал с Ником Холбертоном. И завтра я тоже найду какую-нибудь причину, которая помешает мне поехать. А когда я наконец приеду в Уорли, у Гарри уже отпадет потребность во мне. Он никогда не забудет моего предательства, и напрасно стану я объяснять ему потом, что никак не мог не пойти на «Пигмалиона» или что нельзя было не позавтракать с Ником Холбертоном. Ему будет важно лишь одно: он нуждался во мне, а меня в эту минуту с ним не было.

Нора перегнулась ко мне через столик.

— По-моему, ты ему понравился, Джо.

— Кому?

— Нику, глупенький.

— Не думаю, чтобы ему кто-нибудь мог всерьез понравиться,— сказал я.

— А я сразу могу сказать, понравился ему человек или нет. Ник шагает далеко и быстро, и ему нужны подходящие люди. Он не так уж глуп, чтобы делать все самому. Ему нужны подходящие люди, и он готов платить им по высшей ставке. Он справедлив, великодушен, но если кто-то не оправдает его доверия…

— Я знаю. Он абсолютно безжалостен. Все это я уже слышал. Ты, видимо, немало размышляла, пытаясь его понять. Ты и сама не отказалась бы работать с ним, не так ли?

К моему удивлению, она смутилась. Это очень ей не шло: глаза ее сразу как-то вылезали из орбит и становились жесткими, румянец — искусственным, платье с глубоким вырезом — вульгарным.

— Он предлагал мне работу. Но это была подачка. Должность была уж очень ничтожная. Он перестал бы меня уважать, если бы я согласилась. Место было без всяких перспектив.— В голосе ее послышались пронзительные нотки.— А мне приходится думать о таких вещах. Я вынуждена сама о себе заботиться. Ведь никто больше не станет этим заниматься. Муж мой, например, никогда обо мне не заботился. Да и мой отец тоже…

Она помолчала, затем, видимо овладев собой, продолжала:

— Джо, так больше продолжаться не может: нельзя тебе целый день шататься по квартире и только и делать, что пить. Меня не интересует, сколько у тебя денег, но все равно навеки их не хватит. Внезапно деньги приходят к концу, и тогда человек вынужден работать, просто чтобы не умереть с голоду. И приходится браться за любую работу, от которой все отказываются. Думаешь, Ник заинтересовался бы тобой, если б знал, что тебе нужна работа? Он бы сразу учуял, что ты нуждаешься, вспомнил бы, что куда-то опаздывает, повернулся бы к тебе спиной и был таков. Почему, как ты полагаешь, я так старалась устроить этот завтрак? Ты думаешь, это было легко? А знаешь, сколько это потребовало всяких уловок, сколько звонков по телефону, ожиданий, настойчивости? Ты думаешь, мне приятно просить об одолжении? Приятно?

И тут мне вдруг вспомнилась другая фигурка из набора Гарри — уже не горожанин, а сидящая женщина. На сидящей женщине была плиссированная юбка, и она прижимала к груди сумочку. Под полосатым джемпером отчетливо проступали острые груди, и выражение лица у нее было совсем как сейчас у Норы — довольно злое. У нее не было подставки, потому что она ей не требовалась. Но, как и горожанин, она не могла передвигаться сама, как, впрочем, не мог и я. Некая рука толкнула меня в ее объятия; некая рука оттолкнула меня от моего сына. И как бы ни назвал я руку, которая двигала Норой, как бы ни назвал я руку, которая двигала мной, это была не любовь.

— Джо,— сказала Нора,— ты меня не слушаешь.

— Я думал.

— Ты позвонишь ему завтра?

— Позвоню, если смогу,— сказал я.

— Пойми, Джо: когда Ник говорит, чтобы ему позвонили завтра, значит, надо позвонить завтра. Если ты этого не сделаешь, можешь не звонить ему вообще. Он вычеркнет тебя из списка своих знакомых.

— Это будет ужасно,— сказал я.— Я никогда не оправлюсь от такого удара.

— Неужели ты не хочешь получить работу?

— Мне еще никто ничего не предложил.

— Уже предложили, глупенький. Завтра Ник попросит тебя зайти к нему в контору и сдаст тебя кому-нибудь с рук на руки; отстукают две-три бумажки, и ты будешь устроен. Вот как он действует.

— Я не смогу встретиться с ним завтра. Я уезжаю в Капую.

— Ты уезжаешь в Капую?

— Ведь мы, кажется, так называем Уорли?

— Тут что-то не так,— сказала она. Она выпрямилась, словно ожидая оглашения приговора.— Я бы предпочла, чтобы ты сказал мне все напрямик. Я обещаю, Джо, что сцен не будет.

— Да для сцен, собственно, и повода нет,— сказал я.— Гарри сбежал из школы. Он хочет меня видеть. Вот и все.