— Хорошо. Сейчас действительно две тысячи шестнадцатый год. Война закончилась. Мы победили. Ты забыл последние семьдесят четыре года.
— Хочешь сказать, — Баки облизал губы, продолжая неотрывно смотреть на Стива, — мне около сотни?
— Да. Как и мне. Мы оба накачаны сывороткой, изобретенной во время войны. Очень медленно стареем, быстро регенерируем, обладаем повышенной силой и скоростью. Последнее, что ты помнишь — как раз ее введение.
— Что я опять делаю в лаборатории? Да еще у Старка? Мы знаем Старка?
— Да. Это долгая история. Ее я тебе тоже расскажу. Ты мне все еще веришь?
— Мне приходится, — Баки еще раз огляделся и остановил взгляд на губах Стива.
— Мне показалось, или, — он поиграл бровями, дурачась, как когда-то очень, очень давно, — или ты приводил меня в чувство, делая искусственное дыхание?
— Тебе показалось, — ответил Стив, и на подвижном сейчас лице Баки застыло странное выражение — смесь нежности и отчаяния. — Я не делал искусственное дыхание. Я тебя целовал.
Баки приоткрыл яркий рот, глядя растеряно и в то же время — жадно.
— Я все-таки решился? Не прошло и ста лет, да? Мы…
— Да.
— Не хочу прерывать ваше трогательное воссоединение, — прохрипел Тони, — но не пора ли нам выяснить, что все-таки произошло?
— Не сегодня, — отрезал Стив. — Мы идем к себе, а ты… — в его голосе, только что мягком, бархатном, звякнул металл, — разберись, что произошло. Просмотри свои протоколы, что ты там еще делаешь.
— О, ну спасибо, Кэп. Что бы я делал без твоей помощи?
— Был бы мертв? — предположил Стив ледяным тоном. — Если память Баки не восстановится… — очень спокойно обронил он, — можешь забыть о каких-либо экспериментах вообще. Твои самоуверенность и безрассудство едва не убили его.
— Это он едва меня не убил!
— И чья в этом вина?
Баки переводил взгляд с одного на другого, и на лице у него была смесь удивления, любопытства и еще чего-то не до конца понятного. Стив с горечью подумал, что отвык от такого количества эмоций Баки. В этом времени его красивое лицо слишком часто ничего не выражало.
— Так что случилось? — наконец, спросил тот.
— Я расскажу. Встать можешь? — Стив наклонился к Баки и перекинул его правую руку себе через плечо.
Баки с трудом поднялся, его ноги разъезжались, как на коньках.
— Могу. Кажется.
— Кэп, остынь, — Тони промочил горло смесью кофе и виски и теперь смотрел более уверено. — Давай позовем доктора Ларингейм, пусть она осмотрит Барнса, вдруг у него какие-то значительные повреждения, с которыми не справится сыворотка? Ты сейчас его утащишь в свою пещеру, чтобы чахнуть над ним, как дракон над золотом, а он тем временем, не дай Боже, скончается от внутреннего кровотечения. Ты хоть представляешь, как его приложило током? При его-то апгрейде скелета?
— Ты чахнешь надо мной? — ухмыльнулся Баки.
— Еще как, — отозвался Тони. — «Мой Баки» и прочая чушь, обычно нашему стальному Кэпу не свойственная. Так что, Барнс, пройдешь обследование?
— Неа, — Баки ухмыльнулся нагло и задиристо, — я неплохо себя чувствую, только плечо ноет… Охуеть. Это… Стиви, это что?
Баки поднял к лицу обе свои ладони и уставился на них, будто видел впервые. В каком-то смысле так и было.
— Это, — Стив поцеловал его в центр металлической ладони, — это то, из-за чего мы оказались здесь. Причина, по которой ты забыл последние семьдесят с лишним лет.
— Я… у меня одна рука?
— Считать ты тоже разучился?— едко спросил Тони. — У тебя две руки. Одна из них — практически оружие массового поражения.