Тони теперь рассматривал руку Баки с еще большим восторгом.
— Как снять пластины полностью?
— Это занимает больше часа, а обратный монтаж — два часа у очень опытного техника. Без брони я отсюда не уйду, а потому подумай, стоит ли тратить не менее четырех часов на то, чтобы просто посмотреть, что внутри, или лучше отложить вопрос до завтра? Я не собираюсь сидеть здесь ни минуты сверх восьми часов, оговоренных контрактом.
— Бюрократия! — притворно вздохнул Тони. — Лэнг, показывай лючки, начнем с малого.
Скотт подошел вплотную и аккуратно подцепил тонкой отверткой абсолютно гладкую пластину у плеча, чуть раскачал ее, и она отскочила, как крышка у карманных часов. Баки поморщился, но ничего не сказал. Тони, скомандовав: «Свет!», принялся осторожно заглядывать внутрь, а Баки отвернулся к Стиву и вымучил для него улыбку.
— Больно? — спросил тот, наклонившись ниже.
— Нет. Но приятного мало. Как на приеме у проктолога.
— Фу, — прокомментировал Тони. — Проктологом меня еще никто не называл. Интересно. Лэнг, твоя работа?
— Да, паял года два назад на скорую руку с дулом, прижатым к виску, так что выглядит не очень.
Тони присвистнул, но больше ничего не сказал. Потом они с Лэнгом заспорили о каком-то блоке, отключающем чувствительность, но Баки смотрел на Стива, не отрываясь, глаза в глаза, будто постоянно напоминал себе, что он не у ГИДРЫ. И больше не является бездушным оружием, практически неодушевленным предметом. Стив молча гладил его запястье и что-то говорил без слов, и обоим хотелось верить, что они друг друга понимают.
— Земля — Барнсу, прием, — позвал Тони, и Баки неохотно повернул к нему голову. — Сейчас я ткну кое-куда, осторожно, а ты постарайся не свернуть мне шею. Роджерс, готовность номер один.
— Что должно произойти? — спокойно спросил Баки.
— Если я прав, а я чаще всего прав, то мы отключим тебе чувствительность.
— И как я почувствую, если вы что-то сломаете? И если потом окажется, что сломанное не починить?
— Никак. В этом и смысл, Барнс. Тебя послушать, так резать тоже должны без наркоза, чтобы пациент чувствовал, то ли ему ковыряют.
— Там должен быть диагностический разъем, — нехотя признался Баки. — В ладони. Понятия не имею, что за программа там стоит, и какой тип ответной части нужен, но ты можешь посмотреть.
Тони закатил глаза.
— И когда ты собирался мне об этом сказать?
— Сразу, как ты соберешься ломать мне руку, действуя na avos’.
— Это как?
— Это методом «а не ткнуть ли мне отверткой вот в эту красную фиговину и не посмотреть ли, что из этого выйдет», Старк.
— Na avos’ звучит короче, — Тони вооружился отверткой и принялся рассматривать ладонь Баки. — И я начну делать это прямо сейчас, если не найду лючок и не пойму, как он открывается. Нет, не подсказывай, — он предупреждающе взглянул на Баки и усмехнулся. — Я знал, что с тобой может быть весело, Барнс.
Он долго выстукивал что-то на металлической ладони, пока не нашел едва заметный, отлично заполированный стык лючка с основным металлом и не придумал, как его открыть.
— Блеск, — сказал Тони через пять минут. — Джарвис, анализ.
— Тип разъема мне не известен, сэр.
— Это похоже на ШРАП, — сказал вдруг Стив.
— На что? — переспросил Тони.
— На штепсельный разъем аэродромного питания. Такие были на советских военных самолетах. Только поменьше, конечно. Что?
— Ничего, — отозвался Тони. — Джарвис, все по ШРАПам на третий экран, а также запусти анализ контактов. Мне жаль, — начал он, но тут же себя перебил, — нет, мне не жаль, конечно, мне безумно интересно, а когда мне интересно, я не в состоянии испытывать жалость, а потому я просто скажу это. Нам нужно провести полное сканирование тела, Барнс. Я — без ложной скромности — лучший по робототехнике в мире, но я пока понятия не имею, как работает твоя рука.
— Говард говорил «я без ложной скромности лучший механик в мире», — усмехнулся Стив. — Баки, что скажешь?