— Ты собираешься… фиксировать меня? — спросил Баки.
Тони сделал страшное лицо, но ответил:
— Нет. Во-первых, сегодня мы займемся только осмотром, общей диагностикой подвижности, сканированием и некоторыми анализами. Это не больно. А по меркам суперсолдат, так вообще почти приятно. Вы же любите работать кулаками, верно? Боже, двусмысленно звучит, согласен, Джарвис, не вноси этот вопрос в протокол.
Стив только хмыкнул и обхватил живое запястье Баки.
— Вот! — прокомментировал его жест Тони. — А на случай, если больно все-таки будет — по не зависящим от меня причинам — у нас остается Капитан Америка, который спасет мою многомиллионную лабораторию от разрушения. Идет?
— Идет, — ответил Баки.
— Кэп? — Тони, одновременно что-то настраивая на мониторе, обратился к Стиву. — Я могу тебе доверить сохранность своего имущества?
— Можешь.
— Окей, тогда первый тест. Барнс, повторяй движения, показанные на экране. Одной рукой, естественно.
В течение следующего получаса Баки послушно отводил руку в сторону, сгибал в локте, вращал запястьем, играл пальцами, замирая, когда Тони или Беннер просили его об этом.
— Отлично, — наконец, решил Тони. — Джарвис, протокол №2, график динамики на экран. Лэнг, у тебя есть данные по твердости и вибростойкости этой роборуки?
— Ты думаешь, меня пускали дальше технологических лючков? — подал голос Скотт, внимательно следя одновременно за жизненными показателями и за манипуляциями, производимыми Тони.
— Жаль. Тогда… Ботти, алмазный конус, определение твердости по Виккерсу. Ого! Кэп, не помнишь, сколько у твоего щита?
— Порядка трехсот единиц.
— Тут триста двадцать. У адамантия порядка трехсот пятидесяти. Вывод? Роборука выполнена из сплава вибраниума с каким-то пока неизвестным металлом. Неплохо. Это объясняет и замечательное сживление с плотью, по последним данным вибраниум и адамантий рекордсмены в этой сфере. Будущее медицины. Никаких хирургических сталей.
— Вибраниум — самый редкий металл на земле, — подал голос Лэнг, — так что, Старк, скальпели и искусственные суставы из него пока только в твоих мечтах.
— Прогресс двигают мечтатели, — поучительно заметил Тони.
— В наше время говорили — лентяи, — сказал Стив, поглаживая запястье Баки.
— Это не про нас, — бодро парировал Тони. — Ботти, — снова обратился он к роботу, — кофе. Джарвис, замеры твердости на экран.
На большом полупрозрачном мониторе замелькали цифры и графики, и Тони восхищенно присвистнул.
— Беннер, Лэнг, вы видите то же, что и я?
— Я вижу, что твердость металла на условных локте, ладони, плече и костяшках еще больше, чем изначально заявлено, — ответил Брюс. — А что видишь ты — не знаю.
— Я вижу гения. Создавший эту руку — гений. И — заметьте — это мы еще не забрались внутрь.
«Он чокнутый», — одними губами сказал Баки Стиву. Тот ухмыльнулся и кивнул. Тони, когда увлекался чем-нибудь по-настоящему, действительно становился похож на классического сумасшедшего профессора. Только лоска у него было больше, и оборудование круче.
Потом Баки долго бил металлическим кулаком по тяжелому мешку, напичканному датчиками, потом подтягивался на одной руке, поднимал разные тяжести и растирал в пальцах образцы разной твердости, вязкости и прочности. Тони с каждой секундой становился все более воодушевленным.
— Шедевр. Я не о тебе, Барнс, хотя ты тоже ничего. Роджерс, я в чисто научном смысле.
— Обед, — ответил на это Стив. — Ты можешь трое суток жить на одном кофе и виски, но остальным нужны еда и отдых.
— Ладно, — Тони отвернулся к мониторам. — Джарвис, диаграмму последней серии экспериментов с образцами. Остальные свободны на сорок минут. Беннер…
— Я тоже человек, Тони, — спокойно заметил Брюс. — Не жадничай, если я правильно понял, у нас впереди еще две недели, мы все успеем. Поднимайся, идем перекусим.
— Не хочу, — отозвался Тони, лихорадочно листая виртуальные страницы какого-то справочника, — не хлебом единым. Стоп, Джарвис… еще раз последнюю серию. Останови.