Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Об этом же Черчилль писал 2 апреля в своем послании генералу Эйзенхауэру. Неоднократно высказывал он эти соображения и новому президенту США Трумэну. «Можно почти не сомневаться в том, – писал Черчилль 30 апреля, – что освобождение вашими войсками Праги и как можно большей территории Западной Чехословакии может полностью изменить послевоенное положение Чехословакии и вполне может к тому же повлиять на соседние страны»[714].

Руководствуясь этими сугубо антисоветскими соображениями, Лондон и Вашингтон порой шли на разного рода сомнительные маневры, в корне противоречившие договоренностям о военном сотрудничестве, достигнутым в Крыму. Характерным в этом отношении явился так называемый «бернский инцидент».

В феврале 1945 года между представителями американского управления стратегической разведки в Швейцарии и командованием гитлеровских войск в Италии установились контакты. Глава американской разведки в Европе Аллен Даллес признает в своих воспоминаниях, что эти контакты завязались по инициативе американской стороны[715]. Устанавливая их, Даллес и его начальство преследовали исключительно политические цели. Их, в частности, беспокоило то обстоятельство, что итальянское движение Сопротивления, руководимое коммунистами, сможет само расправиться с остатками фашистских войск в Италии и их прихвостнями и взять власть в свои руки до прихода туда англо-американских войск. «Таким образом, предварительная оккупация этого района силами, в которых доминировали коммунисты, могла предопределить зоны послевоенного влияния и даже оккупации»[716], – признает Даллес.

Для того чтобы предотвратить нежелательный ход событий, было решено пойти на сговор с фашистскими войсками в Италии. Кроме того, из контактов с гитлеровцами американцы и англичане надеялись извлечь и более далеко идущие выгоды; они могли бы привести к ограничению продвижения Красной Армии в Европе. Итальянский промышленник барон Парилли, выступавший от имени ряда германских высших офицеров в Италии, в том числе эсэсовского генерала Карла Вольфа – представителя Германии при итальянском марионеточном «республиканском» правительстве, на первой же встрече с американцами сообщил о готовности гитлеровского командования в Италии прекратить в ближайшее время военные действия в Северной Италии. Гитлеровцы со своей стороны надеялись на то, что сумеют воспользоваться имеющимися между союзниками по антигитлеровской коалиции разногласиями и, как пишет швейцарский исследователь У. Шварц, вели дело к тому, чтобы «немецкие войска в Италии соединились с союзниками и совместно воспрепятствовали проникновению русских в Южную Европу»[717].

Вслед за Парилли в Швейцарии появился и сам Вольф, который встретился с Алленом Даллесом. Вольф сообщил, что он считает капитуляцию германских вооруженных сил в Северной Италии неизбежной, и выразил готовность предпринять необходимые в этом направлении шаги. Из предварительных переговоров с Вольфом становилось ясно, что гитлеровские генералы добиваются заключения мира на южном фронте. Такая постановка вопроса придавала переговорам весьма важное значение. Получив сообщение Вольфа, США и Англия решили завязать официальные переговоры о капитуляции гитлеровских войск в Северной Италии. Командующему союзными войсками Александеру было дано указание командировать своих офицеров в Швейцарию для встречи с представителями командования гитлеровских войск.

Понимая, что результаты предполагаемых переговоров не смогут не оказать влияние на положение на других фронтах, англичане и американцы решили поставить Советское правительство в известность об установившихся в Швейцарии контактах с общим противником. 12 марта 1945 г. английский и американский послы в Москве вручили народному комиссару иностранных дел ноты, в которых кратко сообщали о предпринятом немцами зондаже и планируемых союзниками переговорах. В этой связи союзники запрашивали точку зрения Советского правительства по данному вопросу.

В тот же день Англии и США было сообщено, что Советское правительство «не возражает против переговоров с генералом Вольфом в Берне с тем, чтобы в этих переговорах приняли участие офицеры, представляющие Советское Военное Командование», и назначает своих представителей[718].

Однако советское пожелание не встретило положительного отклика в Лондоне и Вашингтоне. Против удовлетворения советского предложения высказались посол США в СССР Гарриман, глава американской военной миссии в Москве Дин и некоторые другие. Гарриман в своей телеграмме в государственный департамент 13 марта советовал отказать Советскому правительству в его просьбе, так как считал, что удовлетворение просьбы Советского правительства в Москве будет рассматриваться как признак слабости западных союзников. Он утверждал, что в случае, если в этих переговорах примут участие советские офицеры, возникнут якобы трудности, которые помешают успешному их завершению. Так как «немцы просто предлагали капитуляцию вооруженных сил на англо-американском фронте», то Гарриман считал участие советских представителей в этих переговорах нежелательным. К такому же заключению пришел и объединенный комитет начальников штабов, который «не желал, чтобы советские офицеры фигурировали в предварительных переговорах в Швейцарии»[719].

В соответствии с этими мнениями была составлена новая англо-американская нота Советскому правительству, в которой содержался отказ в советской просьбе со ссылкой на то, что предполагаемые переговоры в Швейцарии будут якобы носить сугубо предварительный характер. Сообщалось также, что окончательная выработка условий капитуляции будет осуществлена в штабе Александера и что к этим переговорам советские представители будут приглашены. «Однако, – говорилось в ноте, – ввиду того, что германское предложение касается капитуляции вооруженных сил на американо-британском фронте, фельдмаршал Александер как верховный командующий на этом театре будет один ответствен за ведение переговоров и принятие решений»[720].

Позиция, занятая союзниками, не могла не вызвать недоумения Советского правительства. Отказ американского и английского правительств в участии советских представителей в переговорах в Берне «явился для Советского правительства совершенно неожиданным и непонятным с точки зрения союзных отношений между нашими странами», – говорилось в советской ноте американскому правительству, датированной 16 марта. Ввиду этого Советское правительство высказалось против переговоров американских и британских представителей с представителями германского командующего в Берне и настаивало на том, чтобы уже начатые переговоры в Берне были прекращены. «Советское правительство, кроме того, – говорилось в упомянутой ноте, – настаивает на том, чтобы и впредь была исключена возможность ведения сепаратных переговоров одной или двух союзных держав с германскими представителями без участия третьей союзной державы»[721].

Англия и США, игнорируя мнение Советского правительства, продолжали встречаться с представителями гитлеровского командования в Италии. 19 марта состоялась встреча генерала Вольфа с генералами Эйри иЛемнитцером из штаба Александера. Во время этой встречи Вольф подробно изложил свою точку зрения по поводу предстоящей капитуляции. В результате переговоров было достигнуто согласие относительно условий капитуляции, которые должны были быть подписаны в штабе Александера в Казерте.

Вольф поставил союзников в известность о том, что гитлеровский фельдмаршал Кессельринг переводится из Италии и что поэтому ему теперь необходимо заручиться согласием нового командующего, генерала Витингофа, на капитуляцию. Вольф сообщил далее, что он сделает это при поддержке Кессельринга, но что для свидания с последним ему придется ехать в Германию. Непредвиденные обстоятельства привели к тому, что новая встреча с Вольфом не дала пока формальных результатов. Вольф был отозван в Берлин и допрошен Гитлером и Гиммлером. Он прямо заявил Гитлеру, что действует в полном соответствии с провозглашенным фюрером в январе 1945 года желанием «отколоть западных союзников от русских», с тем чтобы путем капитуляции на Западе продолжить войну против с другой. Советское Правительство считает это совершенно ключается в том, чтобы продолжить сопротивление еще в течение 2 месяцев, после чего, по расчетам фюрера, произойдет окончательный развал антигитлеровской коалиции[722].

Продолжающиеся контакты англо-американцев с гитлеровцами вызвали резкий протест Советского правительства. «…В Берне в течение двух недель за спиной Советского Союза, несущего на себе основную тяжесть войны против Германии, – говорилось в новой советской ноте от 22 марта, – ведутся переговоры между представителями германского военного командования, с одной стороны, и представителями английского и американского командования – с другой. Советское Правительство считает это совершенно недопустимым…»[723].

Разногласия по поводу швейцарских переговоров грозили оказать серьезное влияние на советско-англо-американские отношения в целом. Поэтому этот вопрос стал предметом переписки на самом высоком уровне. В конце марта президент США обратился к главе Советского правительства с посланием, в котором оправдывал действия англо-американских властей. «Мое Правительство, – писал он, – как Вы, конечно, поймете, должно оказывать всяческое содействие всем офицерам действующей армии, командующим вооруженными силами союзников, которые полагают, что имеется возможность заставить капитулировать войска противника в их районе. Я поступил бы совершенно неразумно, если бы занял какую-либо другую позицию или допустил какое-либо промедление, в результате чего американские вооруженные силы понесли бы излишние потери, которых можно было бы избежать. Как военный человек Вы поймете, что необходимо быстро действовать, чтобы не упустить возможности. Так же обстояло бы дело в случае, если бы к Вашему генералу под Кенигсбергом или Данцигом противник обратился с белым флагом»[724].

В своем ответном послании Сталин пояснил Рузвельту позицию Советского Союза, который не против, а наоборот, целиком стоит за то, чтобы использовать «случаи развала» в гитлеровских войсках и ускорить их капитуляцию на том или ином участке фронта. Вместе с тем Советское правительство заявило, что оно согласно на переговоры с врагом по такому делу только в том случае, «если эти переговоры не поведут к облегчению положения врага, если будет исключена для немцев возможность маневрировать и использовать эти переговоры для переброски своих войск на другие участки фронта, и прежде всего на советский фронт». Именно в этих целях Советское правительство приняло решение об участии представителей советского военного командования в переговорах с Вольфом. «Задача согласованных операций с ударом на немцев с запада, с юга и с востока, – говорилось далее в послании, – провозглашенная на Крымской конференции, состоит в том, чтобы приковать войска противника к месту их нахождения и не дать противнику возможности маневрировать, перебрасывать войска в нужном ему направлении».

Советское правительство не согласилось с аналогией, приводимой в послании президента, по поводу возможной капитуляции гитлеровцев под Кенигсбергом или Данцигом. Тут аналогия явно не подходила. Немецкие войска под Данцигом или Кенигсбергом были окружены, поэтому в случае их сдачи в плен они не открывали бы фронт советским войскам, который ушел далеко от них на запад, на Одер, не говоря уже о том, что сами гитлеровские войска, окруженные под Данцигом или Кенигсбергом, не могли быть использованы немецким командованием на каком-либо другом фронте против союзников[725].

В своем новом послании в Москву президент США отмечал, что, несмотря на согласие между главами правительств СССР и США «по всем основным принципам», вокруг переговоров в Берне создалась «достойная сожаления атмосфера опасений и недоверия». Рузвельт утверждал, что никакие якобы переговоры о капитуляции с немцами не велись. Он также оспаривал возможность переброски с южного на советский фронт германских дивизий. «Все это дело (переговоры в Швейцарии. – В.И.) возникло в результате инициативы одного германского офицера, – писал он в заключение, – который якобы близок к Гиммлеру, причем, конечно, весьма вероятно, что единственная цель, которую он преследует, заключается в том, чтобы посеять подозрения и недоверие между союзниками. У нас нет никаких оснований позволить ему преуспеть в достижении этой цели»[726].

В то время как между Москвой и Вашингтоном происходил обмен посланиями, в Швейцарии продолжались активные контакты между союзниками и гитлеровским командованием. 30 марта США получили новое известие от Вольфа. Кессельринг, по докладу Вольфа, согласился с тем, что капитуляция была бы лучшим выходом из создавшегося для немцев положения в Италии, и добавил, что сообщит свое мнение генералу Витингофу. Вольф обещал в ближайшее время вновь появиться в Швейцарии и продолжить начатые переговоры.

2 апреля, в условленное для тайной встречи место, в Локарно, прибыл Парилли. Он сообщил, что генерал Вольф, который не сумел приехать, виделся с Витингофом и добился одобрения гитлеровским командующим переговоров с англо-американцами. Парилли, который выступал от имени гитлеровцев, заявил далее о том, что последние считают одним из важнейших условий соглашения о прекращении военных действий на итальянском фронте обеспечение возможности германским войскам вернуться в Германию[727]. Это и было главной задачей гитлеровского командования – заключить перемирие с западными державами, перебросить германские войска на восточный фронт и продолжать сопротивление советским вооруженным силам.

Высказанное Парилли пожелание гитлеровцев свидетельствовало о справедливости опасений Советского правительства в отношении намерений фашистских главарей. Новые контакты между гитлеровцами и англо-американцами показали, что союзники по-прежнему не считаются с точкой зрения правительства СССР. Это, очевидно, и послужило причиной резкой телеграммы, направленной Сталиным американскому президенту 3 апреля 1945 г. В этой телеграмме он, в частности, писал: «Вы утверждаете, что никаких переговоров не было еще. Надо полагать, что Вас не информировали полностью. Что касается моих военных коллег, то они на основании имеющихся у них данных не сомневаются в том, что переговоры были и они закончились соглашением с немцами, в силу которого немецкий командующий на Западном фронте фельдмаршал Кессельринг согласился открыть фронт и пропустить на восток англо-американские войска, а англо-американцы обещали за это облегчить для немцев условия перемирия».

Советское правительство вновь подчеркнуло свое решительное несогласие с занятой англичанами и американцами позицией и заверяло в том, что оно ни в коем случае не пошло бы на такой рискованный шаг, «сознавая, что минутная выгода, какая бы она ни была, бледнеет перед принципиальной выгодой по сохранению и упрочению доверия между союзниками»[728].

Рузвельт воспринял советское послание с большой обидой. Он поручил генералу Маршаллу и Леги срочно составить текст ответной телеграммы, в которой призывал к взаимному доверию и заверял в своей честности и надежности. Он заявил, что скорость продвижения союзных войск на Западе объясняется не каким-либо соглашением с гитлеровским командованием, а «ужасающим ударом наших военно-воздушных сил, который привел к разрушению германских коммуникаций», а также тем, что англо-американцам удалось подорвать силу основной массы германских войск на западном фронте в то время, когда они находились еще к западу от Рейна. В заключение своего послания Рузвельт выражал крайнее негодование в отношении «советских информаторов», которые якобы неправильно описали действия американских лиц[729].

Учитывая, что Рузвельт воспринял советскую позицию по вопросу о бернских переговорах как личную обиду, Советское правительство вновь решило изложить свою точку зрения по этим вопросам. Оно заверяло Рузвельта в том, что никогда не сомневалось в его честности, и заявило, что в ходе переписки по вопросу о переговорах с немцами обнаружилась разница во взглядах на союзнический долг[24].

Кроме того, Советское правительство высказало сомнение относительно того, что отсутствие сопротивления со стороны немцев на западном фронте объясняется только лишь тем, что немцы оказались разбитыми. Немцы «продолжают, – говорилось в советском послании, – с остервенением драться с русскими за какую-то малоизрестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мертвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюк, Мангейм, Кассель». Советское правительство рассматривало такое поведение немцев как «более чем странное и непонятное»[730].

Из «бернского инцидента» можно сделать ряд выводов. Прежде всего о том, что Советское правительство правильно расценило характер предпринятого США и Англией маневра в ходе контактов англо-американцев и гитлеровцев. Как свидетельствуют различные документы и материалы, главная задача, которую ставили перед собой представители США и Англии, сводилась не к рассмотрению местных вопросов военного характера, а к осуществлению политического маневра, который обеспечил бы оккупацию англо-американскими войсками значительной части европейской территории. «Скромность и притворная невинность Рузвельта, – пишет Колко, – не обманули Сталина. И несмотря на неточность некоторых утверждений русских и неясность фактов, относящихся к делу, было совершенно логично, что Сталин опасался самого плохого. В действительности Черчилль и американцы учитывали каждую политическую выгоду, которую они могли извлечь из альтернативной военной стратегии и нацистской политики уступок Западу в войне на гитлеровской территории»[731]. Это же признает и швейцарский военный историк Г. Куртц, отмечающий, что частичная капитуляция немецких сил на итальянском фронте затрагивала жизненные интересы Советского Союза, так как давала возможность западным союзникам продвинуться далеко на восток, до Вены и Берлина, при значительно меньшем сопротивлении [732]. Оценка Советским правительством действий англичан и американцев как недружественных, несоюзнических по отношению к СССР была совершенно справедливой.

Правильно оценило Советское правительство и политическую подоплеку предпринятого гитлеровцами маневра как стремление последних добиться сепаратного сговора с западными державами и продолжать ожесточенное сопротивление на восточном фронте.

Противники сотрудничества с СССР поднимают голову

12 апреля 1945 г. мир облетела печальная весть: поздно вечером в Уорм-Спрингсе внезапно скончался президент США Франклин Д. Рузвельт, с именем которого было связано много светлых страниц в истории советско-американских отношений 30-х и первой половины 40-х годов: установление дипломатических отношений между США и СССР, совместная борьба в рядах антигитлеровской коалиции против общего врага, исторические конференции в Тегеране и Ялте, обеспечившие согласованность действий трех великих держав – СССР, США и Англии.

Смерть президента Рузвельта окрылила врагов советско-американского сотрудничества в США, сторонников «жесткого курса» в отношении Советского Союза, заметно активизировавших свою деятельность на завершающем этапе второй мировой войны. Еще в конце 1944 года часть американской правящей верхушки стала высказываться в пользу пересмотра политики в отношении Советского Союза. Такой политики придерживались сенаторы Ванденберг, Даллес, посол Гарриман и др. В сентябре 1944 года глава военной миссии США в СССР генерал Дин усиленно советовал правительству США ввиду улучшения военного положения СССР пересмотреть всю политику поставок по ленд-лизу. «Я определенно считаю, что наша политика должна быть жестче»[733], – писал он.

Выше уже отмечалось, что во время «бернского инцидента» американское посольство в Москве высказывалось в пользу того, чтобы Советский Союз был отстранен от участия в предварительных переговорах с немцами на том основании, что западным державам якобы необходимо проводить более «независимую» от Советского Союза политику. Эта же идея – сепаратные действия западных держав – лежала в основе нового документа американского посольства, датированного 4 апреля. В этом документе Гарриман, анализируя положение в Европе, настаивал, чтобы американцы и англичане проводили «независимую линию», запугивал свое начальство тем, что в противном случае «шансы на советское господство в Европе увеличатся»[734]. Эти и аналогичные предложения были направлены на подрыв советско-американского сотрудничества, великой коалиции СССР, США и Англии в целом.