Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Крымская конференция – курс на сотрудничество

Весть об успешном завершении Крымской конференции облетела весь мир. Сам факт проведения новой трехсторонней встречи в верхах и опубликованные решения конференции были встречены с горячим одобрением в странах антифашистской коалиции. Во многих городах Советского Союза – в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске и других состоялись митинги, на которых трудящиеся выражали свое одобрение исторических решений глав трех союзных государств. В редакционной статье газеты «Правда» отмечалось: «Крымская конференция войдет в историю освободительной войны против немецко-фашистских захватчиков как историческая демонстрация тесного боевого сотрудничества великих демократических держав в период, когда война вступила в свою конечную фазу…»[700].

С энтузиазмом были встречены решения Крымской конференции в США и Англии. На пресс-конференции в госдепартаменте США исполнявший обязанности государственного секретаря Дж. Грю заявил, что «все могут чувствовать себя счастливыми, получив известия о Крымской конференции»[701]. «Крымская конференция является вехой в истории человечества, – писала английская «Дейли мейл». – Никогда до сих пор в такое короткое время не происходила встреча в столь колоссальных масштабах, завершившаяся столь знаменательными решениями»[702].

Восторженные оценки результатов Крымской конференции отражали в целом дружественный, конструктивный характер переговоров в Крыму. «Судя по различным оценкам Ялтинской конференции, – отмечается в сборнике американских авторов о советской дипломатии, – ее тон, дух и общая атмосфера были преимущественно сердечными»[703]. Такую характеристику Крымской конференции дали и многие ее участники. Ч. Болен отмечает в своих воспоминаниях, что «несмотря на трудности и разочарования, атмосфера на протяжении всей конференции сохранялась приятной»[704]. Один из ближайших сотрудников президента Рузвельта – Гарри Гопкинс, также участвовавший в работе конференции, считал ее «зарей новых дней, о которых мы все молили и говорили так много лет». Положительное значение решений Крымской конференции в успешном завершении войны и устройстве послевоенного мира не раз подчеркивал Черчилль и другие английские участники конференции.

Однако вскоре после окончания войны на Западе, в первую очередь в США и Англии, стали пересматривать положительную оценку Крымской конференции и высказывать в ее адрес все более и более отрицательные суждения. Ответственность за все трудности, конфликты, которые возникали в послевоенные годы в международных отношениях, новоявленные критики ялтинских решений стремились возложить на нее. Крымская конференция становилась в глазах сторонников «холодной войны» первопричиной всех зол и сложностей мировой политики, и ее решения предавались анафеме. Соглашения, достигнутые в Крыму, рассматривались как «предательство» интересов США, западного мира в целом, «капитуляцией» перед Советским Союзом и т. д. Довольно модным уже в первые послевоенные годы стал тезис о том, что все «уступки» Советскому Союзу на Крымской конференции объяснялись болезнью Рузвельта, его неспособностью к разгадке «хитростей и коварства» советской дипломатии. В Соединенных Штатах была создана даже специальная комиссия, которая рассматривала вопрос о действиях Рузвельта в Крыму.

Как все же оценить результаты Крымской конференции, какое место она заняла в истории международных отношений?

Ответ на эти вопросы дает прежде всего изучение материалов самой конференции. Если взять основные вопросы конференции, такие как германская проблема, репарации с Германии, создание Организации Объединен: ных Наций, польский вопрос и другие, то, как указывалось выше, участники конференции занимали по ним различные, порой противоположные позиции. В течение семи дней они энергично отстаивали их на совещаниях военных советников, министров иностранных дел и, наконец, на пленарных заседаниях. Упомянутый Болен в своих дневниках отмечал: «Внешне демонстрируя добрую волю, три лидера вели яростную борьбу за то, каким будет послевоенный мир»[705]. Каждый участник конференции стремился к тому, чтобы ее решения в максимальной степени отражали точку зрения его делегации. Вместе с тем они учитывали и позицию своих партнеров по переговорам, что и позволило в конечном итоге найти развязки по ключевым вопросам повестки дня. «Союзническая коалиция, которая была по своей сути главным образом военным органом, – пишет Клеменс, – устремилась в конце концов к невоенному соглашению между всеми тремя ее участниками, сознававшими, что консенсус наилучшим образом отвечал интересам каждой из сторон. Самое главное заключается в том, что у каждой страны был вопрос, решению которого она придавала особое значение, и каждой стране удалось добиться поддержки со стороны двух других ее союзников»[706]. В целом с этой точкой зрения можно согласиться.

Некоторые исследователи Крымской конференции пытаются давать оценку конференции на основе анализа отдельных частных, а порой и второстепенных решений. Такой подход является несостоятельным хотя бы потому, что вопросы, рассматривавшиеся конференцией, были взаимосвязаны, являлись как бы частью всего нового здания послевоенного мира.

Для правильного определения места и роли Крымской конференции в истории международных отношений ключевое значение имеет ответ на вопрос, какой политический курс восторжествовал на конференции – курс на поиск взаимоприемлемых компромиссов, на продолжение оправдавшего себя в годы войны сотрудничества между главными государствами антигитлеровской коалиции или курс на конфронтацию, на разрыв этого сотрудничества? Ответ на этот вопрос представляется однозначным – главное, чем характеризовалась Крымская конференция, – это предпочтение, которое участники отдавали достижению взаимоприемлемых соглашений, нежели односторонним действиям, которые могли бы подорвать сотрудничество, сложившееся между ними в годы войны. Именно в этом и заключается значение соглашений, достигнутых в Крыму.

Не выдерживает никакой критики утверждение различных западных авторов, процветавших в годы «холодной войны», о том, что Советский Союз якобы не проявлял готовности к сотрудничеству На Крымской конференции и навязал остальным участникам угодные ему решения. Сравнительный анализ содержания первоначальных советских предложений, позиции советской делегации в ходе переговоров и, наконец, окончательных текстов решений конференции показывает, что Советский Союз искал взаимоприемлемые компромиссы и проявлял гибкость. «С учетом благоприятного военного положения Советского Союза, – пишет Клеменс, – а также не оправдавших надежд результатов предыдущих дипломатических встреч советских представителей с представителями Запада Советский Союз проявил готовность к сотрудничеству и примирению, что во время конференции признавали многие ее участники». Решения Крымской конференции, продолжает она, «вобрали в себя компромиссы со стороны каждой державы – вероятно со стороны Советов больше, чем со стороны западных стран»[707].

Нет ничего удивительного в том, что для проповедников политики «с позиции силы», «жесткого курса» в отношении Советского Союза и других социалистических стран решения Крымской конференции, дух этой конференции, основанные на сотрудничестве, являются неприемлемыми и противоречащими их линии в международных делах. Оценка результатов Крымской конференции со стороны этих ее критиков исходит из полностью абсурдной предпосылки о том, что Советский Союз должен был соглашаться на конференции с любыми предложениями Англии и США. Конечно же, этого на конференции не могло произойти и не произошло. Советский Союз проводил на конференции принципиальную линию, направленную на скорейшее завершение войны и принятие такой программы послевоенного устройства мира, которая обеспечивала бы прочный мир и международную безопасность.

Крымская встреча останется в истории международных отношений как одна из важнейших дипломатических конференций текущего столетия. В основе ее решений лежал принцип мирного сосуществования государств с различным социальным строем. Крымская конференция действительно антипод политике конфронтации. И сейчас, по прошествии многих десятилетий, можно утверждать, что мир на земле был бы гораздо прочнее, если бы западные державы последовательно придерживались буквы и духа конференции в Крыму.

Глава XIII

ДИПЛОМАТИЯ УЧАСТНИКОВ ВОЙНЫ НАКАНУНЕ КАПИТУЛЯЦИИ ГЕРМАНИИ

Первые ростки народной власти и дипломатия союзников

Вторая мировая война близилась к концу. Измученные войной народы встретили весну 1945 года как предвестницу долгожданного мира. Многие страны были уже окончательно освобождены от фашистского ига. Победоносные армии Советского Союза и других Объединенных Наций стремительно приближались к логову фашистского зверя. Ничто уже не могло спасти гитлеровскую Германию.

На освобожденной от фашизма земле жизнь стала постепенно вступать в свои права. Среди руин, оставшихся в наследство от фашистского господства, народы приступили к восстановлению разграбленного и разрушенного хозяйства, к чистке своего государственного аппарата от фашистских прихвостней, к строительству новой жизни, основанной на принципах свободы и демократии. Многое в этом деле зависело не только от энергии и инициативы народа, от силы и организованности рабочего класса, от соотношения политических сил внутри каждой страны, но и от политики главных государств антигитлеровской коалиции.

Чем ближе был конец войны, тем отчетливее становилось различие в подходах этих государств к вопросам послевоенного устройства мира. Весной 1945 года это различие ярко сказалось при решении польского вопроса.

Вскоре после Крымской конференции начала свою работу в Москве созданная на конференции трехсторонняя советско-англо-американская комиссия, которая имела своей задачей реорганизацию существовавшего в Польше временного правительства на основах, согласованных главами трех правительств. В начавшихся 23 февраля переговорах сразу же обнаружились серьезные расхождения в позиции Советского Союза, с одной стороны, США и Англии – с другой. Советское правительство, строго придерживаясь решений Крымской конференции по польскому вопросу, исходило из того, что в основу реорганизованного правительства должна быть положена существовавшая в Польше народная власть. Западные же державы, вопреки постановлениям Крымской конференции, добивались того, чтобы из различных польских политических партий было создано совершенно новое правительство, доминирующую роль в котором играли бы буржуазные партии. По этой причине советско-англо-американские переговоры не двигались вперед.

В завязавшейся по этому вопросу трехсторонней переписке Черчилль настаивал перед Рузвельтом на совместном демарше в Москве с целью добиться принятия англо-американского толкования ялтинских решений. Он считал также, что необходимо предпринять срочные меры, чтобы не допустить проведения социально-экономических преобразований в Польше и оказать давление на Советское правительство с тем, чтобы добиться предотвращения «осуществления варшавским правительством дальнейших мероприятий законодательного или административного характера, имеющих принципиальное значение и затрагивающих социальное, конституционное, экономическое или политическое положение в Польше»[708]. Однако Рузвельт понимал, что подобный шаг мог представить английское и американское правительства в глазах всего мира как противников социальных реформ. Заверив английского премьера в том, что в отношении Польши их цели совпадают и что расхождения существуют лишь в вопросах тактики, Рузвельт отговорил Черчилля от предлагаемого им демарша[709].

То, чего Черчилль не сумел добиться от Рузвельта, он добился от нового президента США Г. Трумэна. 18 апреля Трумэн и Черчилль обратились с совместным посланием к Советскому правительству, в котором вольно интерпретировали крымские решения и, по существу, пытались противодействовать установлению дружественных отношений между Польшей и СССР. Это явствовало как из англо-американского послания, так и из того, что английское и американское правительства сочли возможным заявить свой протест по поводу предстоявшего заключения советско-польского договора о дружбе[710].

«Вы, видимо, не согласны с тем, – отвечал глава правительства СССР на англо-американское послание, – что Советский Союз имеет право добиваться того, чтобы в Польше существовало дружественное Советскому Союзу Правительство, и что Советское Правительство не может согласиться на существование в Польше враждебного ему Правительства. К этому обязывает, кроме всего прочего, та обильная кровь советских людей, которая пролита на полях Польши во имя освобождения Польши. Я не знаю, создано ли в Греции действительно представительное правительство и действительно ли является демократическим Правительство в Бельгии. Советский Союз не спрашивали, когда там создавались эти правительства. Советское Правительство и не претендовало на то, чтобы вмешиваться в эти дела…»[711].

Советское правительство не могло, разумеется, ставить советско-польские отношения в зависимость от работы московской комиссии, которая срывалась не по вине СССР. Желая всячески развивать и расширять советско-польскую дружбу и заинтересованное в консолидации демократических сил польского народа, Советское правительство приняло предложение временного польского правительства и подписало с ним 21 апреля 1945 г. Договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве, который ознаменовал собой коренной поворот в отношениях между СССР и Польшей.

Большое внимание уделяло Советское правительство развитию дружественных отношений и с другими странами Восточной и Юго-Восточной Европы, освобожденными от фашистской оккупации. Симпатии Советского Союза и здесь были на стороне народов, которые после многолетних страданий и гнета от иностранных империалистических захватчиков поднимались к новой жизни.

Весной 1945 года в Москве состоялись важные переговоры между советскими и чехословацкими руководителями, в ходе которых были рассмотрены вопросы дальнейшего развития дружественных отношений между двумя странами на основе советско-чехословацкого договора о дружбе, заключенного в 1943 году. Были, в частности, обсуждены вопросы, связанные с оказанием Советским Союзом помощи Чехословакии в деле укрепления и расширения чехословацкой армии, а также оказания помощи населению освобождаемой Красной Армией территории Чехословакии.

В апреле в Москву прибыла югославская правительственная делегация во главе с И. Тито, и в результате советско-югославских переговоров 11 апреля был подписан Договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между СССР и Югославией.

В этот период были сделаны и первые шаги в развитии дружественных, добрососедских отношений Советского Союза с Румынией, Болгарией, Венгрией и Финляндией. Указанные государства добросовестно выполняли соглашения о перемирии, а румынская и болгарская армии принимали участие в войне против гитлеровской Германии. Венгрия и Финляндия также объявили состояние войны с Германией. Советский Союз оказывал всестороннюю помощь народам этих стран в их борьбе за установление демократических порядков, за восстановление народного хозяйства и укрепление международных позиций этих государств.

Иную политику проводили в освобожденных странах Европы правительства Англии и США. Несмотря на широковещательные декларации этих правительств о поддержке антифашистских, демократических сил в освобождаемых странах, английское и американское правительства проводили на деле политику, подчас прямо противоположную этим декларациям. Наиболее яркой иллюстрацией истинного характера политики Англии и США в освобожденных странах явились события в Греции в конце 1944 – начале 1945 года. К каким только методам не прибегали английские военные власти для того, чтобы не допустить победы национально-освободительного движения греческого народа и прихода к власти в этой стране истинно демократических сил. Грубое военное вмешательство Англии во внутренние дела Греции привело к тому, что в Греции укрепилась власть эксплуататорских классов и был восстановлен монархический режим. Беседуя в феврале 1945 года на Мальте со Стеттиниусом, Черчилль признался, что «если бы у британцев не было войск в Греции, греческие коммунисты захватили бы власть» и что у Англии якобы была «определенная ответственность не допустить этого»[712].

Такую же политику проводили правящие круги США и Англии и в странах, которые были освобождены от фашистских оккупантов Красной Армией. Через своих представителей в этих странах они оказывали моральную поддержку и материальную помощь представителям буржуазии и помещиков, реакционному офицерству и кулачеству, монархическим кругам – всем тем, кто боролся против установления народной, демократической власти и развития дружественных отношений с Советским Союзом.

Коренные различия в целях войны и подходах к послевоенному устройству мира проявлялись на завершающем ее этапе и в ходе военных операций главных участников антигитлеровской коалиции. Советские вооруженные силы, одержав новые замечательные победы весной 1945 года, неудержимо продвигались к Берлину, где окопалось военное и политическое руководство гитлеровской Германии. Цель этих операций – добиться скорейшей безоговорочной капитуляции гитлеровцев и победоносного завершения войны. Руководители США и Англии, в течение ряда лет затягивавшие открытие второго фронта в Западной Европе, теперь заспешили. Они стремились к тому, чтобы под занавес войны занять своими вооруженными силами как можно больше территорий и продвинуться подальше на восток.

Наибольшую активность в осуществлении этой линии проявлял Черчилль. В своих посланиях президенту США весной 1945 года он убеждал, что раз не удалось предотвратить освобождение Европы Красной Армией с помощью так называемого «балканского варианта», то теперь надо спешить оккупировать в Европе как можно больше. Черчилль настаивал на том, чтобы в основу планируемых военных операций были положены исключительно антисоветские соображения. Английский премьер-министр следующим образом излагал Рузвельту свои мысли: «…Существует еще одна сторона дела, которую и Вам и мне следовало бы рассмотреть. Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену». Далее он со страхом говорил о возможности захвата Берлина советскими войсками. «Поэтому я считаю, – продолжал Черчилль, – что с политической тонки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и что в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять» (курсив мой. – В.И.)[713].