Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В результате обсуждения проблемы несамоуправляющихся территорий было решено, что она, и в частности вопрос о международной системе опеки, будут рассмотрены на конференции в Сан-Франциско. В Ялте же удалось согласовать лишь общие принципы будущей системы опеки, которые предусматривали, что «…пять государств, которые будут иметь постоянные места в Совете Безопасности, должны проконсультироваться между собой до Конференции Объединенных Наций по вопросу о территориальной опеке.

Эта рекомендация была принята при условии, что территориальная опека будет применяться только: а) к существующим мандатам Лиги наций; Ь) к территориям, отторгнутым от вражеских государств в результате настоящей войны; с) к любой другой территории, которая может быть добровольно поставлена под опеку…». Кроме того, было обусловлено, что ни во время предварительных консультаций по вопросам опеки, ни на самой конференции в Сан-Франциско обсуждение не должно касаться никаких определенных территорий. Была достигнута договоренность, что эти вопросы должны стать предметом последующих международных соглашений[671].

На Крымской конференции была принята Декларация об освобожденной Европе, предложенная делегацией США. Эта декларация перечисляла конкретные мероприятия, которые союзники обязывались проводить для восстановления самостоятельных избавленных от германского господства народов. В частности, три великие державы обязались оказывать помощь народам в создании временных правительственных органов, широко представляющих все демократические элементы населения, и способствовать, если это окажется необходимым, проведению выборов в целях быстрейшего создания постоянных демократических правительств[672].

Решения, касающиеся Польши

Значительное время на конференции заняло рассмотрение польской проблемы. Она обсуждалась не менее чем на шести из восьми пленарных заседаний конференции и почти на всех совещаниях министров иностранных дел. Черчилль подсчитал даже, что английская стенограмма Крымской конференции содержит около 18 тыс. слов, посвященных обсуждению польского вопроса.

Где должны проходить границы Польши? Какое правительство должно представлять интересы Польши – лондонское эмигрантское или демократическое правительство, созданное в самой Польше? Прежде чем осветить обсуждение этих вопросов на конференции, следует проследить, как развивались «польские дела» после советско-английских переговоров в Москве осенью 1944 года.

Как уже отмечалось, к концу указанных переговоров Миколайчик заявил, что якобы готов пойти на соглашение по спорным вопросам и что для этого ему необходимо лишь проконсультироваться со своими коллегами в Лондоне. Однако позже стало ясно, что Миколайчик стоит, по существу, на своих прежних позициях как по вопросу о советско-польской границе, так и по вопросу о польском правительстве. Это, в частности, стало очевидным из заявления польского эмигрантского правительства 3 ноября 1944 г., в котором говорилось, что условия, рассмотренные в Москве, являются неприемлемыми[673].

Вместо поисков действительных путей дружественного разрешения спорных вопросов с Советским Союзом Миколайчик и его сторонники вновь обостряли положение и всячески затягивали время. Такая позиция Миколайчика, не сулившая каких-либо перспектив укрепления позиций эмигрантского правительства, обеспокоила Черчилля. В начале ноября он вызвал к себе Миколайчика, Грабского и Ромера и с горечью и досадой упрекал их в том, что если бы «линия Керзона» была принята польскими эмигрантскими кругами в начале 1944 года, как это он, Черчилль, им советовал, то не возникло бы никакой проблемы с правительством вообще. «Результатом вашего поведения, господа, – говорил Черчилль, – явится неизбежное создание в Польше соперничающего правительства. Я не обвиняю вас, но вы путаные люди, которые не в состоянии сказать ни да, ни нет». К концу беседы, убедившись в том, что Миколайчик никак не решается на какие-либо позитивные действия, Черчилль махнул рукой и заключил: «Я даю вам 48 часов на раздумье». Если в течение этого времени английское правительство не получит ответа, то, как сказал Черчилль, «пусть будет, что будет»[674].

В результате внутренних противоречий и интриг в конце ноября 1944 года Миколайчик ушел в отставку и было создано новое «правительство» во главе с Арцишевским, которое было еще более антисоветским, чем предыдущее. Это обстоятельство широко признавалось и на Западе. Так, например, в декабре 1944 года государственный секретарь Стеттиниус сообщал президенту Рузвельту, что, по мнению представителя США при польском эмигрантском правительстве, «новое польское правительство рассматривается в целом, как созданное из антирусского крыла лондонских поляков»[675].

Хорошо понимая, что образование правительства Арцишевского значительно уменьшило шансы осуществления предложенной Черчиллем тактики – разбавить Польский комитет национального освобождения буржуазными деятелями, менее скомпрометированными своей антисоветской деятельностью, в Лондоне и Вашингтоне, тем не менее, не теряли надежды на то, что в будущем удастся обеспечить возвращение Миколайчика и его сторонников в польское правительство.

В создавшейся новой обстановке Польский комитет национального освобождения приобретал все большее значение. Дальнейшее расширение власти ПКНО на освобожденной польской территории и возрастающий авторитет комитета среди польского народа – вот основные факторы которые выдвигали вопрос о необходимости преобразования ПКНО во временное правительство. Такое развитие событий было настолько очевидным, что в конце ноября 1944 года даже в Лондоне и Вашингтоне стали поговаривать о возможности преобразования ПКНО во временное польское правительство. И тем не менее правительства США и Англии предприняли отчаянную попытку воспрепятствовать преобразованию ПКНО во временное польское правительство. В середине декабря Рузвельт по согласованию с английским премьер-министром обратился с посланием к главе правительства СССР по польскому вопросу, в котором призывал Советский Союз воздержаться от признания ПКНО в качестве правительства Польши[676].

В своем ответе на это послание Советские правительство отмечало, что при создавшихся в Польше условиях нет никаких оснований для продолжения политики поддержки эмигрантского правительства, так как последнее потеряло всякое доверие польского населения. Кроме того, Советское правительство обращало внимание на то, что поддержка лондонских эмигрантских кругов создает угрозу гражданской войны в тылу наступающей Красной Армии, нарушая тем самым общие интересы союзников в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Вместе с тем оно указывало на серьезные достижения Польского комитета национального освобождения. В послании говорилось: «…Польский Национальный Комитет добился серьезных успехов ь укреплении польского государства и аппарата государственной власти на территории Польши, в расширении и укреплении Войска Польского, в практическом проведении ряда важных государственных мероприятий, и в первую очередь земельной реформы в пользу крестьян. Все это привело к консолидации демократических сил Польши и к сильному укреплению авторитета Национального Комитета среди широких польских народных масс в Польше и среди широких общественных польских кругов за границей».

Далее Советское правительство указывало на тот факт, что для Советского Союза, выносящего на себе всю тяжесть борьбы за освобождение Польши от немецких захватчиков, вопрос о взаимоотношениях с Польшей является делом повседневных, тесных и дружественных отношений с властью, которая создана польским народом на своей земле и которая уже окрепла и имеет свое войско, ведущее вместе с Красной Армией борьбу против гитлеровцев.

Советское правительство откровенно заявляло президенту Соединенных Штатов, «что если Польский Комитет Национального Освобождения преобразуется во Временное Польское Правительство, то ввиду сказанного выше у Советского Правительства не будет серьезных оснований откладывать вопрос о его признании».

В заключении советского послания была высказана мысль, что было бы справедливым и выгодным для общего дела союзников, если бы правительства СССР, США и Англии в качестве первого шага незамедлительно пошли на обмен представителями с ПКНО с тем, чтобы через некоторое время признать комитет законным правительством Польши[677].

Советское послание «обеспокоило и глубоко разочаровало» президента Рузвельта. В своей очередной телеграмме американский президент вновь настаивал на том, чтобы Советское правительство воздержалось от признания временного правительства Польши, если последнее организуется на базе ПКНО. Стремясь предотвратить дальнейшее укрепление отношений между Советским правительством и демократическими силами польского народа, Рузвельт пытался изобразить возможное установление дипломатических отношений с польским временным правительством как шаг, который якобы окажет неблагоприятное воздействие на международные отношения вообще. Одновременно президент США заявлял, что американское правительство не считает возможным прерывать отношения с лондонским эмигрантским правительством и устанавливать отношения с ПКНО[678].

Однако ни дипломатические атаки Вашингтона и Лондона, ни продолжавшаяся попытка польской реакции обострить положение в самой Поль и подорвать авторитет ПКНО не были в состоянии предотвратить естественный ход событий в Польше.

Осуществленные ПКНО крупные демократические реформы в стране во второй половине 1944 года и растущая политическая активность населения требовали стабилизации режима путем преобразования ПКНО в полноправное правительство. В соответствии с волей широких народных масс населения освобожденной польской территории Крайова Рада Народова 31 декабря 1944 г. приняла решение о преобразовании ПКНО во временное правительство Польской республики, а 4 января 1945 г. было сообщено о том, что Президиум Верховного Совета СССР принял решение признать Временное национальное правительство Польской республики и обменяться послами.

Правительства Англии и США не последовали примеру Советского Союза. Они продолжали поддерживать польское эмигрантское правительство в Лондоне и, добиваясь некоторого изменения его характера, стремились сделать возможным достижение выгодного для западных держав компромисса по польскому вопросу. Однако клика Арцишевского продолжала стоять на своих архиреакционных, антисоветских позициях. 22 января 1945 г. она обратилась с новым меморандумом к Черчиллю и Рузвельту, который должен был служить якобы основой для урегулирования польского вопроса. О характере предполагаемого урегулирования лучше всего свидетельствует тот факт, что в меморандуме предлагалось создать межсоюзную военную миссию, которая, по существу, оккупировала бы Польшу. Указанный меморандум был настолько нереалистичным, что ни в Лондоне, ни в Вашингтоне не пожелали серьезно рассматривать его. «Ни премьер-министр, ни я, – заявил Иден представителю польского эмигрантского правительства, – не имеем никакого желания принимать этих господ (членов «правительства» Арцишевского. – В.И.) и обсуждать с ними их нереалистический меморандум»[679]. Такое же мнение создалось и у американского правительства. Заместитель государственного секретаря США Грю писал по поводу меморандума Арцишевского президенту Рузвельту: «Это предложение не представляет какой-либо реалистической основы для соглашения с Советским правительством»[680].

Так обстояло дело по польскому вопросу накануне Крымской конференции. С одной стороны – признание Советским правительством временного польского правительства, достигшего серьезных успехов в деле демократизации Польши и пользовавшегося все расширяющейся поддержкой польского населения, и, с другой – продолжающиеся дипломатические отношения между США, Англией и эмигрантской кликой Арцишевского, полностью оторванной от польского народа.

Обсуждение польского вопроса на Крымской конференции шло главным образом в двух направлениях: определение границ Польши и признание польского правительства.

На Крымской конференции, так же как и на предыдущих стадиях обсуждения этой проблемы, Советское правительство считало, что Польша должна возродиться не путем захвата украинских, белорусских и литовских земель, а путем возвращения в состав Польши отнятых у нее Германией исконных польских земель.

Как известно, Советское правительство неоднократно заявляло, что оно не считает неизменными границы Польши 1939 года и что в эти границы могли бы быть внесены изменения в пользу Польши путем передачи ей районов, в которых преобладает польское население. Еще задолго до Крымской конференции Советское правительство заявляло, что советско-польская граница могла бы пройти примерно по «линии Керзона», которая была принята в 1919 году Верховным советом союзных держав.

Несмотря на эту последовательную, твердую и недвусмысленную позицию Советского, правительства, на Крымской конференции были сделаны новые попытки, главным образом со стороны Рузвельта, поставить под сомнение «линию Керзона» в качестве восточной границы Польши. Выступая на пленарном заседании конференции 6 февраля 1943 г., американский президент заявил, что уступка Советским правительством города Львова и нефтеносных участков в районе Львова имела бы положительный эффект. Правда, Рузвельт тут же добавил, что «он не настаивает на своем предложении, но хочет, чтобы Советское правительство приняло это во внимание»[681]. Что касается Черчилля, то он заявил о своей решимости поддержать претензии СССР на «линию Керзона» в толковании Советского правительства, что означало присоединение Львова к СССР. Черчилль утверждал, что за такую позицию он и Иден неоднократно подвергались критике, «однако, – заявил Черчилль, – я всегда считал, что это требование России основывается не на силе, а на праве, если учесть страдания, перенесенные Россией при защите своей территории от немцев, и ее великие подвиги при изгнании немцев и освобождении Польши»[682].

Советское правительство подтвердило свою неизменную позицию по вопросу о советско-польской границе, заявив о своей готовности произвести некоторые частичные изменения в «линии Керзона» в пользу Польши. В результате Крымская конференция установила, что советско-польская граница должна проходить в соответствии с национальным признаком по так называемой «линии Керзона», с отступлением от нее в некоторых районах от 5 до 8 км в пользу Польши.

Согласие Советского правительства на перенесение границы восточнее «линии Керзона» явилось новым свидетельством доброй воли СССР по отношению к польскому народу. Выступая с отчетом о Крымской конференции в английском парламенте, Черчилль заявил, что во время его визита в Москву осенью 1944 года Советское правительство высказалось за принятие «линии Керзона» в качестве основы советско-польской границы с возможными изменениями в обе стороны. «Мне кажется, – сказал Черчилль, – что это было удивительно разумным способом рассмотрения проблемы. Однако, когда мы встретились в Ялте, русское предложение было изменено. Стало ясным, что все эти мелкие изменения будут произведены за счет России, а не за счет Польши… Мы приветствовали это советское предложение»[683].

Не вызвала серьезных разногласий среди участников конференции и необходимость территориальных приращений в пользу Польши на западе; однако относительно размеров этих приращений возникли расхождения. Советская делегация предлагала установить западную границу Польши по рекам Одер и Западная Нейсе. Против этого предложения выступили Рузвельт и Черчилль. Свой отказ вернуть Польше исконные польские земли на западе и установить границы по Одеру и Нейсе Черчилль и Рузвельт мотивировали тем, что польский народ якобы не сумеет освоить ресурсы этой территории и что присоединение к Польше западных земель приведет Германию к экономическому краху[684].

Разногласия, возникшие при обсуждении вопроса о западной границе Польши, правительства США и Англии попытались использовать для того, чтобы изъять из решений конференции весь вопрос о границах Польши вообще. Однако по настоянию советской делегации достигнутые по этому важнейшему вопросу соглашения нашли свое отражение в итогах конференции. Что касается польских западных границ, то было решено, что Польша получит существенное приращение территории на севере и западе, размеры которого будут установлены позднее.

Решения, принятые на Крымской конференции, впоследствии уточненные на конференции в Потсдаме, определили новые границы послевоенной Польши. Эти границы получили подтверждение в различных двусторонних и многосторонних документах. Вся послевоенная история международных отношений доказала жизненность принятых в Крыму решений, несмотря на то, что они неоднократно подвергались критике со стороны различного рода польских эмигрантских деятелей и буржуазных исследователей. Утверждалось, например, что эти решения явились результатом какой-то «беспринципной сделки» Черчилля и Рузвельта со Сталиным, «уступчивости» американского президента и т.д.

Готовность США и Англии на существенные приращения территории Польши объяснялась главным образом стремлением к тому, чтобы послевоенная Польша стала важной частью нового антисоветского блока государств в послевоенном мире. Это явствовало из всей тактической линии западных делегаций на Крымской конференции. В американской публикации, посвященной советской дипломатии, отмечается, что Черчилль понимал «необходимость существования сильной и независимой Польши в качестве составной части общего или предназначенного для противодействия России равновесия сил в Европе»[685].