Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот один из характерных примеров. В апреле – мае 1945 года в ходе военных действий английские и американские вооруженные силы перешли границу советской зоны оккупации, согласованную между правительствами СССР, США и Англии, заняв часть территории этой зоны (районы Лейпцига, Эрфурта, Плауэна, Магдебурга и др.). Это оказалось неизбежным в условиях осуществления военных операций против врага. В этой связи советское главнокомандование дало указание, чтобы при встрече советских войск с английскими и американскими войсками советское командование немедленно устанавливало связь с командованием союзных войск и чтобы они по договоренности между собой определяли временную тактическую разграничительную линию и принимали меры к подавлению в пределах своей линии любого сопротивления немецких войск.

Но эту оправданную с военной точки зрения меру Черчилль попытался использовать в сугубо политических антисоветских целях. Уже после капитуляции Германии, когда необходимость в так называемых тактических разграничительных линиях отпала, он стал настойчиво добиваться сохранения английских и американских войск в пределах советской зоны оккупации.

Черчилль предлагал не отводить англо-американские войска и использовать их как угрозу в переговорах с Советским правительством. «У нашей стороны есть несколько крупных козырей, которые могут нам помочь добиться мирного урегулирования, – говорилось в его письме Идену от 4 мая. – Во-первых, союзники не должны отступать со своих нынешних позиций к оккупационным линиям до тех пор, пока мы не будем удовлетворены в отношении Польши, а также в отношении временного характера оккупации Россией Германии и условий, которые будут установлены в русифицированных или контролируемых русскими странах в долине Дуная, в частности в Австрии и Чехословакии, а также на Балканах. Во-вторых, в порядке общего урегулирования мы, возможно, сможем удовлетворить их в отношении выходов из Черного и Балтийского морей»[787].

Эту же точку зрения Черчилль изложил и президенту Трумэну. «…Мы должны твердо удерживать позиции, которых добились или добиваются наши армии в Югославии, Австрии, Чехословакии, на главном, центральном американском фронте и на английском фронте, простирающемся до Любека, включая Данию»[788], – писал он Трумэну 6 мая. Черчилль одновременно проинструктировал генерала Исмея добиваться в объединенном комитете начальников штабов того, чтобы союзному командующему в Европе было дано указание воздерживаться от какого-либо отвода англо-американских войск.

Когда же после окончания войны в Европе американцы стали перебрасывать часть своих вооруженных сил на тихоокеанский театр войны, Черчилль забил тревогу. Он вновь обратился к Трумэну с посланием, в котором всячески отговаривал последнего отводить американские войска из советской зоны оккупации. В послании он рисовал мрачную картину будущего Европы, разделенной «железным занавесом». Главная мысль Черчилля заключалась в том, что следует добиваться «урегулирования с Россией» с позиции силы.

Причем он не ограничивался абстрактными рассуждениями по поводу «жесткой линии» по отношению к Советскому Союзу или призывами к подготовке войны против СССР. Он предпринял и ряд практических шагов в этом направлении. В дни, когда союзные армии громили последние остатки гитлеровских войск и наносили со всех сторон смертельные удары германскому милитаризму, создавая предпосылки для прочного и длительного мира в Европе, английский премьер Черчилль, по его собственному признанию, «направил Монтгомери телеграмму, предписывая ему тщательно собирать германское оружие и складывать его, чтобы его легко можно было бы снова раздать германским солдатам, с которыми нам пришлось бы сотрудничать, если бы советское наступление продолжалось»[789].

Американские правящие круги в общем разделяли точку зрения Черчилля. В начале мая 1945 года правительство Трумэна осуществило враждебный в отношении СССР шаг: без необходимого предупреждения и несмотря на предстоящее вступление Советского Союза в войну против Японии, оно прекратило свои поставки в СССР по ленд-лизу. Этот шаг был принят в прямой связи с решением нового правительства США проводить в отношении Советского Союза политику «с позиции силы». Еще в начале апреля американский посол в СССР Гарриман рекомендовал использовать американскую экономическую мощь для оказания давления на Советский Союз. На основе этих рекомендаций и был подготовлен меморандум, в котором правительство США объявляло не только о своем отказе заключать новые протоколы о поставках, но и сообщало о немедленном прекращении любых поставок, даже тех, которые находились на пути следования в Советский Союз. Американский автор Г. Альперович пишет, что внезапное завершение поставок было частью «стратегии немедленного разрыва», направленной на «уменьшение или исключение советского влияния в Европе»[790].

Решение правительства Трумэна сыграло отрицательную роль в дальнейшем развитии советско-американских отношений.

Принимая решение о поставках Советскому Союзу по ленд-лизу, американское правительство руководствовалось прежде всего своими собственными интересами.

Государственный секретарь США Э. Стеттиниус, сменивший в конце 1944 года на этом посту К. Хэлла, отвечая на вопрос, получили ли Соединенные Штаты что-либо равноценное взамен расходов по ленд-лизу, ответил: «Я думаю, что мы получили вдвое больше. Русские уже сделали нам взнос, во много превосходящий меру в долларах или тоннах. Этот взнос – разгромленные и плененные миллионы фашистских солдат, огромное количество уничтоженной немецкой техники – намного сократит войну[791].

На Западе утверждают, что без американских поставок Советский Союз не смог бы одолеть фашистскую Германию. О несостоятельности подобных заявлений красноречиво свидетельствует уже один тот факт, что все поставки промышленных товаров со стороны союзников за всю войну составили всего 4% советской промышленной продукции. Наиболее показательным является обеспечение Красной Армии важнейшими видами оружия периода второй мировой войны – самолетами и танками. По американским официальным данным, из США в СССР за все время войны было отправлено 14 450 самолетов и около 7000 танков. Из Англии по 30 апреля 1944 г. было отправлено 3384 самолета и 4292 танка. 1188 танков были доставлены за тот же период из Канады. Между тем советская промышленность в течение трех последних лет Великой Отечественной войны выпускала более 30 тыс. танков и самоходных орудий и 40 тыс. самолетов ежегодно[792].

Поставки по ленд-лизу, разумеется, не могли определить характер и перспективы советско-американских экономических отношений в послевоенный период. Вот почему на протяжении всей войны этот вопрос не раз затрагивался в различных переговорах между советскими и американскими представителями. Еще в октябре 1943 года во время пребывания в Москве главы управления по делам военного производства США Д. Нельсона состоялся обмен мнениями по поводу будущих советско-американских экономических отношений. Советское правительство высказало тогда заинтересованность и готовность к развитию этих отношений. Нельсон, со. своей стороны, заявил, что у США будут большие возможности для поставки в СССР в послевоенный период большого количества капитального оборудования и различных машин. Этот же вопрос рассматривался в общих чертах на Московской и Тегеранской конференциях в 1943 году. В ходе этого предварительного обмена мнениями стало ясно, что осуществление широкой торговли между СССР и США возможно при условии предоставления Советскому Союзу американского кредита.

Хотя Советское правительство еще в феврале 1944 года выдвинуло свои конкретные предложения относительно советско-американской торговли и кредита, американцы всячески затягивали решение этого вопроса. Государственный департамент дал указание Гарриману в переговорах с советскими представителями не вдаваться в подробности будущих советско-американских торговых отношений, ссылаясь при этом на закон Джонсона, запрещавший якобы предоставление каких бы то ни было кредитов Советскому Союзу. В начале 1945 года Советское правительство вновь поставило этот вопрос перед США, но и на этот раз получило уклончивый ответ.

Перспектива расширения советско-американской торговли в послевоенный период, в частности получение многочисленных советских заказов, была положительно воспринята многими американскими бизнесменами. В пользу этого высказывались и некоторые ведомства США. Так, министр финансов Моргентау рекомендовал в январе 1945 года заключить с Советским Союзом новое торговое соглашение, предоставив СССР кредит в 10 млрд. долл., с тем чтобы «заверить Советское правительство в нашей решимости сотрудничать с ним и ликвидировать любые подозрения советских властей, которые они могли бы иметь в отношении наших будущих действий»[793]. Тем не менее новое американское руководство, стремясь использовать вопрос о советско-американской торговле в целях оказания давления на СССР, тянуло с ответом на советские предложения. Советский посол в Вашингтоне А.А. Громыко выразил в этой связи неудовлетворение состоянием советско-американских экономических отношений и обратил внимание на недружественную позицию американцев в переговорах по вопросу о поставках промышленного оборудования в Советский Союз.

«Экономический рычаг» становился одним из главных в осуществлении «жесткого курса» в отношении СССР Как свидетельствует Г. Файс, в американских официальных кругах «полагали, что для России будет очень трудно обойтись без сырья, химикалий, электрического и железнодорожного оборудования, которые могли бы поставляться Соединенными Штатами, и что стремление обеспечить эти поставки побудит ее желать сохранения американской доброй воли»[794].

Таким образом, прекращение поставок по ленд-лизу и позиция американского правительства по вопросам советско-американской торговли в послевоенный период были взаимосвязаны и подчинены задачам антисоветского внешнеполитического курса, задачам установления мирового господства США.

Миссия Гопкинса в Москву

Как говорится, шила в мешке не утаишь. Сведения об антисоветских действиях новой американской администрации и воинствующих взглядах английских консерваторов быстро распространялись среди широких кругов общественности США и Англии. Эта позиция Вашингтона и Лондона встретила решительное осуждение американского и английского народов, которые видели в укреплении дружественных отношений с СССР верную гарантию прочного и длительного мира. Дружественные к Советскому Союзу чувства простых американцев и англичан выражались в самой различной форме – демонстрациях, митингах, петициях, в ходе избирательной кампании в Англии весной 1945 года и др.

Трумэн, опасаясь того, что его антисоветские акции могут серьезно подорвать его и без того довольно слабый авторитет, решил послать в Москву Гопкинса, пользовавшегося заслуженной репутацией сторонника советско-американского сотрудничества.

Со смертью президента Рузвельта Гопкинс решил уйти с государственной службы. Это объяснялось не только тяжелым физическим состоянием ближайшего друга и соратника покойного президента, но и тем, что Гопкинс хорошо понимал, что его внешнеполитические взгляды никак не соответствуют взглядам нового президента и его окружения. Он не верил, что может понадобиться новым людям в Белом доме, и был удивлен, когда узнал, что Трумэн решил возложить именно на него важную миссию в Москву. Несмотря на свою болезнь, Гопкинс решил принять предложение Трумэна – он проявлял большое беспокойство по поводу состояния советско-американских отношений. 25 мая вечером он прибыл в Москву, а на следующий день был принят главой Советского правительства.

Гопкинс сразу же заявил Сталину о том, что речь должна идти о коренных проблемах взаимоотношений между США и СССР. Он признал наличие в Америке «небольшой группы», выступавшей против политики сотрудничества с Советским Союзом, но вместе с тем подчеркнул, что подавляющая часть американцев верит, что, «несмотря на различия в политической и экономической идеологии наших двух стран, Соединенные Штаты и Советский Союз смогут сотрудничать и после войны, для того чтобы обеспечить прочный мир всему человечеству»[795]. Из конкретных вопросов, которые Гопкинс пожелал обсудить с главой Советского правительства, он назвал следующие: очередное совещание в верхах, создание Контрольного совета для Германии, война на Тихом океане и «будущие взаимоотношения между СССР и США в Китае» и, наконец, польский вопрос.

В ответ на это И.В. Сталин также выразил озабоченность ухудшением советско-американских отношений. Он сказал, что «отношение Соединенных Штатов к Советскому Союзу охладело после того, как выяснилось, что Германия побеждена, и, как говорит народ, после того, как Соединенные Штаты убедились, что Советский Союз им более не нужен»[796]. В доказательство этого Сталин привел ряд примеров такого отношения США. Среди них – внезапное решение правительства США о прекращении поставок по ленд-лизу, позиция правительства США в польском вопросе, попытка Англии и США уклониться от передачи Советскому Союзу части германских военных кораблей и торговых судов, оказавшихся в их руках, и др. Сталин обратил внимание Гопкинса и на то, что США в нарушение достигнутой в Ялте договоренности о трехстороннем составе комиссии по репарациям сейчас настаивают на том, чтобы Франция стала четвертым ее членом. Глава Советского правительства резонно заметил на это, что в этом случае не меньше оснований стать членами комиссии имели бы Польша и Югославия, которые гораздо больше пострадали от немецко-фашистских оккупантов.

Особое беспокойство выразил глава Советского правительства по поводу формы приостановки поставок по ленд-лизу: «Та манера, в которой это было сделано, очень неловка и груба. Если решение было сделано для того, чтобы оказать давление на Россию, то это было коренной ошибкой… Я должен сказать господину Гопкинсу откровенно, – продолжал Сталин, – что если к русским будут относиться искренне, на дружеской основе, то очень многое может быть сделано, но репрессии в любой форме приведут лишь к прямо противоположному результату»[797]. Он отметил, что если бы Советское правительство было должным образом предупреждено о предстоящем решении Вашингтона по этому вопросу, то не возникло бы такого недовольства. Соответствующее предупреждение представляло бы для Советского Союза важность в силу того, что советская экономика строится на планах, указал собеседнику Сталин.

Гопкинс назвал «технической ошибкой» случаи разгрузки и приостановки направления судов с ленд-лизовскими материалами в СССР в мае 1945 года. Он заявил, что, по его мнению, было бы «большой трагедией, если бы величайшее достижение в области сотрудничества между Советским Союзом и Соединенными Штатами, которого они добивались совместно на основе ленд-лиза, имело бы такой неприятный конец». Гопкинс добавил, что в США никогда не считали, что американская «помощь по ленд-лизу является главным фактором в советской победе над Гитлером на восточном фронте. Она была достигнута героизмом и кровью русской армии»[798].

Особенно много времени, как и на многих других дипломатических переговорах периода второй мировой войны, занял обмен мнениями по польскому вопросу. Советская сторона вновь подтвердила свою точку зрения по этому вопросу, заявив: «Советский Союз хочет лишь одного – сильной и демократической Польши». Было высказано решительное возражение против намерений некоторых кругов Запада использовать Польшу в качестве звена нового антисоветского «санитарного кордона». Гопкинс согласился с тем, что в «новом польском правительстве большинство должно принадлежать варшавским полякам». Советские руководители сочли такое заявление «обнадеживающим»[799].

В ходе переговоров с Гопкинсом глава Советского правительства выразил готовность к новому совещанию в верхах, предложив провести его в Берлине в середине июля; сообщил Гопкинсу о том, что Советское правительство стоит за скорейшее создание Контрольного совета по Германии и назначило маршала Г.К. Жукова своим представителем в этот совет; подтвердил готовность Советского Союза выполнить свои обязательства, взятые в Ялте в отношении участия СССР в войне против Японии, и пояснил американскому представителю политику Советского Союза в Китае, которая основывалась на полном уважении суверенитета и независимости этой страны.

Не вдаваясь в подробности переговоров Гопкинса в Москве, хочется отметить следующее. Ход и результаты переговоров свидетельствовали о том, что те конкретные вопросы, которые были выдвинуты американцами и которые, по их мнению, представляли особые затруднения в советско-американских отношениях, были быстро и сравнительно легко разрешены. Значит, не в этих вопросах было дело. Советское правительство вновь продемонстрировало, что оно готово искать приемлемые компромиссы и заинтересовано в сотрудничестве с США. Дело было в другом. Правительство Трумэна отходило от союзнической политики, основанной на доверии и стремлении взаимно договориться. Поэтому каждый, даже малый вопрос начинал приобретать характер конфликта.

Миссия Гопкинса ободрила всех сторонников советско-американской дружбы; вновь появились надежды, что два крупнейших государства земного шара – СССР и США – будут в послевоенное время жить в мире и дружбе. Простые американцы были настолько заинтересованы в улучшении советско-американских отношений, что весть об успехе миссии Гопкинса была воспринята с ликованием, а сам Гопкинс превратился, как свидетельствует Р. Шервуд, чуть ли не в национального героя[800].

Одним из важнейших результатов переговоров Гопкинса в Москве являлась договоренность о проведении летом 1945 года новой конференции глав правительств СССР, США и Англии. «Визит Гарри стал более успешным, – писал Гарриман президенту Трумэну, – чем я надеялся. Хотя в отношениях с Советским правительством существуют и будут существовать множество нерешенных проблем, я думаю, что его визит создал гораздо более благоприятную атмосферу для вашей встречи со Сталиным»[801].

Последняя карта японской дипломатии