Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Советский Союз добивался на конференции прежде всего разработки таких условий мира, которые исключали бы возможность повторения агрессии со стороны Германии и ее союзников, надежно обеспечивали бы безопасность Советского государства, понесшего в годы войны наибольшие человеческие жертвы и материальный ущерб. Он был полон решимости не допустить восстановления вокруг него так называемого антисоветского «санитарного кордона», созданного государствами Антанты после первой мировой войны. Советский Союз являлся решительным сторонником оказания поддержки всем демократическим силам, выступавшим против фашизма и реакции, влияние которых значительно возросло в годы второй мировой войны. Он ставил своей задачей ограждение этих сил от попыток отстранения их от власти, дискриминации, предпринимавшихся со стороны некоторых кругов Лондона и Вашингтона. Вместе с тем Советский Союз настойчиво стремился в ходе конференции закрепить положительный опыт советско-англо-американского сотрудничества в годы войны.

Учитывая приближающееся окончание войны, Советский Союз добивался того, чтобы основные вопросы послевоенного устройства мира были решены как можно скорее на самой Крымской конференции.

Иные задачи ставили перед собой Соединенные Штаты. Понеся сравнительно незначительные людские потери и материальный урон и, с другой стороны, существенно обогатившись на войне, Соединенные Штаты стремились к распространению своего влияния на весь мир, к установлению американского господства в мире. Именно поэтому Соединенные Штаты на Крымской конференции придавали первостепенное значение таким вопросам, как создание Организации Объединенных Нацйй, с помощью которой они намеревались навязывать миру угодные Вашингтону решения, пересмотр системы опеки, то есть очередной передел колониальных владений в выгодном для США направлении, установление «новой системы» экономических, финансовых и торговых связей, которая привела бы к господству американских монополий в международных экономических отношениях, и т. д. Что же касается конкретных вопросов (территориальные вопросы, будущее Германии и др.), то Соединенные Штаты не спешили с их решением, полагая, что время работает в их пользу. Рассмотрение этих вопросов в более поздний период, когда, как надеялись в Вашингтоне, выявится экономическая слабость Советского Союза и он перестанет играть важную роль в мировых делах, позволит навязать такие условия послевоенного мира, которые всецело отвечали бы интересам США. Этой позицией США определялось и их отношение к своему союзнику – Англии. «Американцы хотели, – пишет Колко, – чтобы Англия вышла из войны и не очень слабой, и не очень сильной, но способной и готовой воспринимать цели и устремления Соединенных Штатов»[640].

Однако главной задачей внешней политики Соединенных Штатов в этот период, в том числе и на конференции в Крыму, было не допустить укрепления международных позиций Советского Союза, усиления его влияния в мире, предотвратить дальнейшее развитие демократических, антифашистских, антиколониальных сил. Подъем революционного движения в странах Европы, усиление национально-освободительной борьбы во всем мире в Вашингтоне, как обычно, были склонны приписывать «проискам Москвы». В США «продолжали возлагать на Россию ответственность, – отмечает Колко, – за каждую неосторожную передовицу, каждое нарушение общественного порядка, каждое выступление голодных людей, стремившихся положить конец лишениям, покончить с руководителями «старого» порядка, порядка, который и Англия, и Соединенные Штаты – каждый по-своему – были полны решимости отстоять и укрепить с помощью оружия либо, в лучшем случае, путем умеренных реформ»[641].

Антикоммунизм, антисоветизм – вот та платформа, которая объединяла Англию и США на Крымской конференции. Были, однако, у Англии и свои задачи, не совпадающие с целями США. Английское правительство стремилось использовать Крымскую конференцию для восстановления позиций Англии прежде всего на Европейском континенте и недопущения распада Британской империи.

Крымская конференция проходила в Ялте с 4 по 11 февраля 1945 г. В качестве глав делегаций на конференции присутствовали Сталин, Рузвельт и Черчилль, сопровождаемые министрами иностранных дел, а также военными и другими советниками. Ее работа шла с раннего утра до поздней ночи. В первой половине дня собирались на совещания военные советники и министры иностранных дел. В 4 часа дня в Ливадийском дворце встречались главы трех делегаций для обсуждения результатов совещаний военных и политических советников и для принятия окончательных решений.

Как и предыдущая, Тегеранская, встреча глав трех держав, Крымская конференция не имела строго ограниченной повестки дня. В своей краткой вступительной речи при открытии конференции президент Рузвельт заявил: «Мы понимаем друг друга значительно лучше, чем раньше, и наше взаимопонимание растет с каждым месяцем». Исходя из этого, он предложил, чтобы переговоры велись бы неформальным образом, с тем чтобы каждый высказывал свое мнение откровенно и свободно, так как он на опыте убедился в том, что «лучший способ быстро вести дела – это путь откровенных и свободных переговоров»[642].

Конференция в Ялте началась с обзора положения на фронтах. Каждый из начальников штабов осветил обстановку на соответствующем участке театра военных операций против гитлеровских войск. Доложив о положении на советско-германском фронте, заместитель начальника Генштаба Красной Армии генерал Антонов информировал союзников о появлении на восточном фронте нескольких германских дивизий, переброшенных с западного и южного (Италия) фронтов. Было высказано пожелание, чтобы англо-американские армии усилили удары по противнику, с тем чтобы воспрепятствовать указанной переброске войск. Со своей стороны советская делегация заверила, что Красная Армия будет с неослабевающей энергией продолжать свое наступление.

С сообщением о положении на западном и итальянском фронтах выступил начальник штаба американской армии генерал Маршалл. Он назвал конкретные даты операций союзных сил на западном фронте, в частности наступления, которое должно было осуществляться на севере в направлении на Рур двумя этапами: первое – 8 февраля, второе – спустя неделю. Форсирование Рейна на северном участке союзники намечали осуществить в начале марта.

На конференции были определены в общих чертах перспективы завершающих военных операций. Было также договорено поддерживать непосредственный контакт между штабами наступающих союзных войск[21].

В ходе переговоров по военным вопросам американская и английская делегации обратились к Советскому правительству с рядом просьб. Так, американцы просили предоставить два аэродрома в районе Будапешта для использования военно-воздушными силами США. Советская сторона удовлетворила просьбы своих союзников.

Центральное место на Крымской конференции заняло обсуждение германской проблемы. Вопрос о будущем устройстве Германии, о политике союзников в германском вопросе, или, иными словами, об их методе обращения с Германией, приобретал в начале 1945 года первостепенное значение. Если в Тегеране с решением этих проблем можно было повременить, то в Ялте они становились неотложными.

Касаясь будущего Германии, президент Рузвельт заявил на пленарном заседании конференции 5 февраля, что он лично, как и в Тегеране, выступает за расчленение Германии, и добавил, что по-прежнему считает, что «раздел Германии на пять государств или даже на семь государств – это хорошая мысль»[643].

Черчилль на конференции развивал свой план отделения Пруссии от Германии и «создания еще одного большого германского государства на юге, столица которого могла бы находиться в Вене». Он также указал, что следовало бы рассмотреть «вопросы, связанные с Рейнской долиной, границей между Францией и Германией, и вопрос о владении промышленными районами Рура и Саара…»[644].

При этом британский премьер-министр особенно настаивал на том, чтобы судьба Германии была решена союзниками без участия немцев. Более того, Черчилль выступал за то, чтобы до капитуляции Германии союзники вообще не провозглашали никакой согласованной политики в германском вопросе. «Нет необходимости, – заявил Черчилль, – информировать немцев о той будущей политике, которая будет проводиться по отношению к их стране»[645].

По-прежнему высказываясь в принципе за расчленение Германии, Рузвельт и Черчилль, однако, не вели на Крымской конференции дело к принятию решения по этому вопросу. В их позиции по сравнению с Тегеранской конференцией появился новый элемент. По мере приближения конца войны и все большего усиления военной мощи Советского Союза и его международного влияния в Вашингтоне и Лондоне стали придавать вопросу о расчленении Германии новый, антисоветский аспект. В определенных кругах английской и американской столиц начали вынашиваться планы создания после войны блока западноевропейских государств, в котором заметное место отводилось Германии. Расчленение Германии, ослабление ее могло бы сказаться отрицательно на этих антисоветских планах. Начальник штаба английской армии Брук писал в своем дневнике: «Расчленить ли Германию или постепенно превратить ее в союзника, чтобы через двадцать лет дать отпор угрозе со стороны русских, существующей уже сейчас? Я предлагал второе и был уверен, что отныне мы должны смотреть на Германию совсем с другой точки зрения. Господствующая держава в Европе уже не Германия, а Россия… Поэтому сохраните Германию, постепенно восстанавливайте ее и включите в западноевропейский союз»[646].

Советский Союз не вынашивал каких-либо планов использования Германии в политических комбинациях, направленных против кого бы то ни было. Он был заинтересован прежде всего в том, чтобы решения Крымской конференции исключали бы возможность повторения агрессии со стороны Германии и чтобы в них получили должное отражение положения о демилитаризации и демократизации Германии. Эту позицию Советский Союз последовательно отстаивал как на предшествующих Крымской конференции переговорах (например, в Европейской консультативной комиссии), так и на самой конференции. В результате положения о демократизации и демилитаризации Германии были включены в решения конференции. В них, в частности, говорилось, что непреклонной целью трех держав «является уничтожение германского империализма и нацизма и создание гарантии в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии угрожать миру всего мира». В решениях подчеркивалась также решимость союзников разоружить и распустить все германские вооруженные силы, изъять или уничтожить все германское военное оборудование, ликвидировать или взять под контроль всю германскую промышленность, которая могла бы быть использована для военного производства. Союзники торжественно провозглашали о своем намерении «стереть с лица земли нацистскую партию, нацистские законы, организации и учреждения». Они вместе с тем заявляли, что в цели союзников не входит уничтожение германского народа. «Только тогда, – говорилось в документе конференции, – когда нацизм и милитаризм будут вырваны с корнем, будет надежда на достойное существование для германского народа и место для него в сообществе наций»[647].

Для позиции Советского Союза по германскому вопросу была характерной реплика Сталина на предложение Черчилля обсудить на одном из заседаний конференции допрос о будущем Германии, если, как он выразился, «у нее будет какое-либо будущее». На это Сталин со всей решительностью заявил: «Германия будет иметь будущее»[648].

Что касается вопроса о расчленении Германии, то, как известно, Советский Союз не выдвигал никаких предложений по этому вопросу ни на Тегеранской конференции, ни позже. Не выступал Советский Союз с такими предложениями и на Крымской конференции. Когда на конференции стало очевидно, что США и Англия, хотя и высказываются за расчленение Германии, тем не менее стремятся, так сказать, подвесить весь этот вопрос, глава советской делегации вел дело к тому, чтобы этот вопрос был решен в принципе и зафиксирован в условиях безоговорочной капитуляции Германии. «Дискуссии по вопросу о дроблении Германии на несколько небольших государств были не окончательными, – вспоминает участник конференции Ч. Болен. – У меня не было впечатления, что кто-либо из тройки был действительно заинтересован в решении этого вопроса. Сталин был чрезвычайно осторожен»[649].

7 февраля главы правительств одобрили на конференции подготовленное министрами иностранных дел решение о создании комиссии для изучения вопроса о процедуре расчленения Германии. Однако, когда комиссия некоторое время спустя начала свою работу в Лондоне, представитель Советского Союза Гусев направил председателю комиссии Идену на запрос относительно того, «каким образом Германия должна быть разделена, на какие части, в каких границах и каковы должны быть взаимоотношения между частями», письмо, содержащее следующее разъяснение: «Советское правительство понимает решение Крымской конференции о расчленении Германии не как обязательный план расчленения Германии, а как возможную перспективу для нажима на Германию с целью обезопасить ее в случае, если другие средства окажутся недостаточными»[650]. Для ориентации Гусева ему сообщалось из Москвы: «Англичане и американцы, которые первые поставили вопрос о расчленении Германии, хотят теперь свалить на СССР ответственность за расчленение с целью очернить наше государство в глазах мирового общественного мнения»[651]. Таким образом, по инициативе Советского Союза вопрос о расчленении Германии был снят с повестки дня комиссии.

При обсуждении германской проблемы на конференции возник еще один важный вопрос – об участии Франции в оккупации и контрольном механизме для Германии. Выработанные в Европейской консультативной комиссии (ЕКК) документы предусматривали участие в оккупации и контрольном механизме для Германии только трех союзных держав – СССР, США и Великобритании – как государств, вынесших на себе основную тяжесть войны и своими победами обеспечивших поражение фашистской Германии.

Однако в связи с планами создания антисоветского западного блока, в котором значительная роль отводилась Франции, Черчилль на конференции в Ялте активно добивался пересмотра этого решения ЕККЧ. Болен записал в своих дневниках, что Черчилль считал, что «в Европе необходим противовес Советскому Союзу и выступал за то, чтобы такую роль играли единая Германия, а также Франция»[652].

На конференции английский премьер-министр мотивировал новую позицию Англии тем, что участие Франции в оккупации Германии, а также в контрольном механизме предлагается якобы только для того, чтобы создать в лице Франции противовес Германии на случай возможного возрождения германского милитаризма. На одном из заседаний он сказал, что контроль в Германии будет очень трудно осуществить без участия Франции. «Нужно думать о будущем, – подчеркивал он. – Англичанам нужна сильная Франция, особенно после ухода американцев из Европы»[653].

Английский премьер-министр явно сфальшивил. Сильная Франция нужна была Черчиллю не только для того, чтобы противостоять гегемонистским амбициям Германии, а главным образом для того, чтобы вместе с Англией, Германией и, возможно, другими государствами создать враждебный Советскому Союзу военно-политический блок. «Черчилль и Иден, – справедливо отмечает в своей книге, посвященной Крымской конференции, Даяна Клеменс, – были полны решимости возродить Францию в качестве главной силы в Европе как для защиты против Германии, так и для участия в антисоветском западноевропейском блоке»[654].

Позиция Советского Союза к возможности возрождения роли Франции как важного фактора в европейских и в мировых делах вытекала из всего характера отношения Советского Союза к Французскому комитету национального освобождения, преобразованному в 1944 году во временное правительство Франции. Отвечая Черчиллю на высказанные им соображения по вопросу об участии Франции в оккупации Германии, Сталин сказал: «Франция – союзник СССР. Недавно между Францией и Советским Союзом был заключен договор о союзе и взаимной помощи. Советский Союз заинтересован в том, чтобы у Франции была сильная армия. Об этом Советское правительство говорило раньше с Францией Даладье и в последнее время с Францией де Голля. Он, Сталин, за великую Францию»[655]. Поэтому советская делегация не возражала против выделения Франции зоны оккупации в Германии, и соответствующее решение было принято (французская зона выделялась из английской и американской зон). В конечном счете положительно был решен и вопрос об участии Франции в контрольном механизме для Германии.

В связи с обсуждением германской проблемы на конференции был рассмотрен вопрос о репарациях. Особый интерес он представлял для СССР, который понес в результате войны огромный ущерб, исчислявшийся вместе с военными расходами и временной потерей доходов от промышленности и сельского хозяйства в оккупированных районах в сумме 2 триллионов 569 млрд. руб.[22] Лишь прямой ущерб, причиненный Советскому Союзу Германией и ее союзниками на территории, подвергшейся оккупации, составил 128 млрд. долл.

Исходя из этого Советское правительство добивалось, в частности и на Крымской конференции, того, чтобы Германия, хотя бы частично, возместила материальный ущерб, причиненный Советскому государству. Вместе с тем делегация СССР выступала против экономического закабаления Германии и при определении суммы репараций учитывала не только интересы своей страны, но также положение Германии и интересы немецкого народа, имея в виду создать условия, при которых он «в послевоенные годы мог бы существовать на базе среднеевропейского уровня жизни»[656].

Советская делегация выступила на конференции с подробным и обоснованным планом репараций с Германии, который предусматривал источники, сроки и общую сумму репарационных платежей Германии Объединенным Нациям[657]. В частности, в советских предложениях предусматривалось, что репарационные платежи будут взиматься с Германии в двух формах: а) единовременные изъятия из национального богатства Германии, находящегося как на территории самой Германии, так и вне ее (оборудование, станки, суда, подвижной состав и т. д.); при этом подчеркивалось, что изъятия будут проведены с целью уничтожения военного потенциала Германии, и б) ежегодные товарные поставки из текущей продукции. Что касается суммы репараций, то Советское правительство предлагало определить ее в 20 млрд. долл., из коей 50% – Советскому Союзу.

На Крымской конференции было признано справедливым обязать Германию возместить ущерб, причиненный ею, в натуре в максимально возможной мере. Однако по многим конкретным вопросам выявлялись серьезные разногласия.

Так, английская делегация решительно возражала против определения общей суммы репараций с Германии. Она обосновывала свою позицию тем, что английскому правительству неизвестны якобы экономическое положение и возможности Германии, без чего определение суммы репараций не представлялось возможным. Такая позиция не выдерживала критики. Ведь в отношении ряда других бывших вражеских государств, экономическое положение которых в принципе мало чем отличалось от Германии, английскому правительству совместно с правительствами СССР и США удалось установить определенную сумму репараций – в соглашениях о перемирии с Румынией (300 млн. долл.), Финляндией (300 млн. долл.) и Венгрией (300 млн. долл.). Причину английской позиции следовало искать главным образом в стремлении Англии сохранить за собой свободу рук в осуществлении своей экономической, политики в Германии и в нежелании удовлетворить справедливые репарационные претензии СССР. Когда на заседании конференции 10 февраля Черчилль вновь стал возражать против фиксирования какой-либо суммы репараций, Сталин возмущенно заметил: «Или, может быть, конференция желает, чтобы русские совсем не получали репараций?»[658].