Южное открытие, произведенное летающим человеком, или Французский Дедал: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У нашей молодежи развито чувство справедливости. Она ясно сознает, насколько разумны эти предписания, и тщательно согласовывает с ними свое поведение. Отсюда та гармония, которая, как видите, царит среди нас. Все, что молодо, без всякого принуждения трудится, работает, ведет деятельную и полезную жизнь, делая то, что следует, и зная, что отдых ожидает их в конце жизненного пути.

Все у нас принадлежит всем. Никто не может ничего присвоить себе в исключительное обладание. — Да и что бы он с этим делал? Никто не может быть бездеятельным, бесполезным; больше того, приговорить у нас человека к бесполезному существованию равносильно осуждению его на жестокую пытку. К тому же, если бы вы знали, как уважают и ласкают, особенно как ухаживают женщины за теми, кто в зрелом возрасте занимался тяжелыми работами![26] Больше всего у нас воодушевляют к хорошим поступкам именно женщины, внушая надежды на наслаждение и чаруя своей красотой.

— Значит ли это, что у вас общность жен, мудрый мегапатагонец?

— Если под словом „общность“ вы подразумеваете, что трудно установить отцовство и что женщины отдаются, нарушая интересы размножения, то вы ошибаетесь. Человеческое создание, у которого нет периодов течки и спячки, должно разумно регламентировать свои желания. Но если вы подразумеваете, что женщина не исключительно принадлежит навсегда одному мужчине, тогда вы правы: у нас господствует общность жен. И тот стимул, который эта общность дает добродетели, более мощен и менее опасен, чем все те низкие страсти, которые, как я слышал от вас и читал в ваших книгах, используются у европейцев, чтобы принудить людей к работе и побудить их к занятию искусствами. Каждый год у нас выбирают жен. Это не значит, однако, что женщины каждый год выходят замуж. Они выходят замуж только раз в два года, потому что они еще один год кормят грудью детей. К выбору готовятся путем полного воздержания в течение одного месяца, что служит столько же для восстановления сил, сколько для оживления стремления к наслаждению. Сверх того, это воздержание способствует появлению крепких детей. Когда приходит день выбора, все мужчины и женщины одного и того же местожительства, кроме беременных и кормящих грудью, выстраиваются в два равных ряда друг против друга. Если люди, находящиеся друг против друга, не подходят друг к другу, они меняются местами и так перемещаются с одного конца цепи до другого, пока все не найдут себе подходящей пары. Затем справляют общий пир, приготовления к которому длятся примерно месяц, или полный оборот луны. Редко случается, чтобы женщины, которые должны забеременеть, не забеременели в этот первый месяц наслаждения. Поэтому к моменту выбора у нас обычно очень мало беременных женщин: едва ли найдется одна на пятьсот. Обычно к этому времени все уже освобождаются от последствий родов. Супругам разрешается снова выбирать друг друга. Каждый год в конце цепи ставят юношей и девушек, впервые вступающих в брак. Но у них нет свободы выбора, как у людей уже женатых. Только заслуги позволяют брать в жены красивейших девушек. С сердечными склонностями не очень считаются, потому что эти браки слишком кратковременны, чтобы сделать несчастными брачущихся. Тем не менее, если в тот же день и еще до фактического совершения брака юноша и девушка просят, чтобы их разъединили, им предоставляют это право, с тем, однако, ограничением, что им разрешается вступить в брак с другими лишь через год. Подобные разводы почти никогда не имеют места, потому что всем любопытно испытать наслаждение, а предоставляемая в дальнейшем свобода выбирать по собственному вкусу представляется достаточной компенсацией. Измены в течение годового брака у нас абсолютно неизвестны. Не было ни одного подобного примера.

Во времена наших предков выставлялось когда-то требование, чтобы была установлена абсолютная общность женщин, и чтобы у детей не было другого отца, кроме государства и другой матери, кроме родины. Но было решено, что отеческие чувства слишком сладки, чтобы возможно было от них отказаться. В конце концов, однако, поведение отцов по отношению к детям и детей по отношению к отцам у нас, по существу, таково, как, если бы они почти не знали друг друга. Все дети — дети нации; к своим родителям они относятся лишь с несколько большей нежностью, чем к другим. Молодые люди обслуживают безразлично всех, кто старше их, вплоть до достижения пятидесятилетнего возраста, когда они становятся взрослыми мужчинами, и их начинают обслуживать так же, как до этого они обслуживали других. В сто лет человек признается стариком. У нас здесь много стопятидесятилетних старцев, еще живых и бодрых, и мы насчитываем сейчас троих двухсотлетних. Жениться можно в любом возрасте. Поскольку у нас больше девушек, чем юношей, лишние девушки предназначаются тем мужчинам, жены которых кормят грудью детей. Вот почему я вам сказал, что мужчины женятся каждый год, а женщины выходят замуж только раз в два года. Это было бы невозможно, если бы у нас не было лишних девушек.

Все незамужние женщины, беременные или кормящие, живут в удобных помещениях отдельно от всех остальных граждан, пока длится период кормления детей грудью, вплоть до отнятия от груди. Тогда дети передаются в руки государственных воспитателей, избранных среди лиц обоего пола, отличающихся наибольшей мягкостью, наибольшей активностью, наибольшими заслугами, словом, наиболее подходящих к этой важной должности, самой почитаемой из всех общественных функций в нашей республике. Лишь неуклонное выполнение своего долга дает возможность получить эту должность. Воспитателей молодого поколения почитают и уважают, как самих священнослужителей, т. е. их личность абсолютно священна. У нас, правда, личность каждого почитается священной. Но воспитателей почитают особо. Им воздают те же почести, что и двухсотлетним старцам. Все обязаны им повиноваться и их обслуживать. Этот закон, однако, никому не в тягость. Священная функция, которую они выполняют, делает их дорогими для всех граждан. Каждый старается предугадать их желания и принести им пользу, потому что, обслуживая их, служат в их лице детям, этой драгоценной надежде нации.

Хотя молодые люди признаются взрослыми мужчинами лишь в пятьдесят лет, тем не менее, как только пробивающаяся борода и изменения в голосе обнаруживают их зрелость, их вписывают в реестры подлежащих женитьбе в ближайшие выборы. Девушки выдаются замуж в двадцать пять лет. И поскольку их вдвое больше, чем юношей, это служит основанием для того, чтобы отдавать излишних тем мужчинам, жены которых находятся в состоянии, не позволяющем их любить.

Мы рассматриваем женщин как второразрядный и, следовательно, подчиненный пол, но не в том смысле, как у народов соседних островов О-Таити, Маркизовых, Гебридских, Дружбы, Единения, Амстердама и т. д., где с женщинами обращаются как с низкими рабынями и заставляют детей бить матерей, а считаем их полом, занимающим второе место. Поэтому всякая женщина обязана уважать мужчину, кем бы он ни был[27]. Всякий мужчина обязан покровительствовать и помогать женщине. Поэтому, наблюдая обращение наших мужчин с женщинами, нас можно принять за самую галантную нацию во вселенной.

Но наша нация не галантна, она только разумна: все служат здесь женщинам, детям и старцам.

— Но в чем состоит ваш культ?

— В одном: пользоваться своими органами сообразно видам природы, ничем не злоупотребляя и ничем не пренебрегая.

— У вас, значит, нет храмов?

— Как же, есть, — ответил старец, указывая на землю: — вот наш храм. Четыре раза в году, во время солнцестояний и равноденствий, нация собирается на четыре всеобщих празднества. Наиболее пожилой из старцев выражает наше благоговение сначала матери-земле, потом отцу-солнцу, после чего, объединяя их в общей формуле, умоляет их передать об этом набожном благоговении верховному существу. Вот эти три формулы:

„1. О земля, общая мать, могучая дочь священного солнца, мы, твои дети, собрались, чтобы выразить тебе наше сыновнее благоговение. О святая и священная земля, общая наша мать, корми нас!

2. Священное солнце, отец разума, света и тепла, движения и жизни, сын бога, отец и муж нашей матери-земли! Мы, дети твоей почитаемой и священной дочери-супруги, земли, собрались, чтобы выразить тебе наше сыновнее и почтительное благоговение. О святое и священное солнце, оживляй нас!

3. Плодородная земля, оплодотворяющее солнце, дети великого бога, который дал вам существование, разум и производительную силу для передачи избытка вашей жизни людям, животным и растениям! Священные и могущественные божества, выразите вместе с вашим и наше благоговение вашему божественному отцу, с тем чтобы он благословил нас в вашем лице. Хвала матери-земле. Хвала отцу-солнцу. Безграничная любовь к великому существу, всеобщему отцу, всемогущему и всеобъемлющему“.

Нация повторяет последние слова: „Хвала матери-земле“ и т. д. Какое умиление вызвали на последнем празднестве эта священные слова, произнесенные старцем двухсот двадцати лет, повторенные другим — двухсотдевятнадцатилетним и третьим — двухсотдесятилетним… Затем происходят пиры, игры, танцы и всякого рода развлечения. Мы придерживаемся того убеждения, что удовольствиями мы лучше всего можем почтить божество, нашего отца-солнце и нашу общую мать-землю.

Это приводит меня к необходимости рассказать о нашей повседневной жизни, в которой развлечения играют существенную роль. Но меня призывают сейчас некоторые обязанности, от которых я не могу освободиться. Мой сын, впрочем, меня легко заменит, чтобы описать вам наши обычаи.

Тогда, вместо своего отца, взял слово мудрый Эгнел:

— Когда все работают, — сказал он, — труд легок. Работа становится тогда удовольствием, потому что порученная каждому работа никогда не доводит до усталости, а лишь упражняет и делает гибкими члены и скорее содействует, чем вредит умственному развитию. У ваших же европейцев, среди которых царствует неравенство, напротив, все должны быть несчастны, — одни от переобремененности работой, другие от отсутствия занятий. Все должны быть очень ограничены: трудящиеся не могут не быть отупевшими, бездельники — оцепеневшими или возбуждаемыми нелепыми страстями и думающими только о пустяках или о сумасбродстве. Если среди них кто-нибудь и имеет здравый смысл, то, очевидно, лишь лица, принадлежащие к средним классам. Да и подобные лица должны встречаться редко, отчасти потому, что и на них влияет дурной пример, отчасти же вследствие того, что они тоже, в конце концов, обременяются тяжелой работой или предаются безделью. Правильно ли я угадал?

— Совершенно верно, славный мегапатагонец, — ответил Германтин.

— Здесь же, напротив, способности каждого развиваются в правильном соответствии. Вы не встретите среди нас людей, которые бы не могли понять того, что другие легко уясняют. И хотя среди нас встречаются мощные дарования, далеко превосходящие других, но они отличаются лишь своей творческой способностью, и все их легко понимают даже тогда, когда они говорят о самых отвлеченных предметах.

Вы видели, как распределен наш день; все другие дни похожи на день вашего прибытия. Каждый день разделяется на две равные части: двенадцать часов сна или полного отдыха и двенадцать часов деятельности. В часы отдыха включается то время, которое мужчины посвящают любви, женщинам и частной жизни в кругу своей семьи. Другие двенадцать часов принадлежат обществу; они начинаются с рассветом, с шести часов утра, и кончаются в сумерки, в шесть часов вечера. Занятия распределяются между всеми гражданами в соответствии с их силами и способностями стариком-синдиком каждого квартала поседения. В каждом из наших поселений проживает сто семейств, в каждом квартале — двадцать пять. Во главе каждого квартала стоит самый пожилой из тамошних стариков, называемый квартальным. В случае надобности его заменяет старик, следующий за ним по возрасту. Старики, достигшие ста пятидесяти лет, больше не работают, они командуют. Юноши до двадцатилетнего возраста еще не работают, но приставленный к ним старик упражняет их в разных вещах путем игр в часы рекреаций. В часы же занятий они учатся читать, писать, изучают языки соседних народов и основы родного языка, а также мораль, историю и физику.

Получив от старика-синдика задание, каждый тщательно и без спешки выполняет свою работу, вкладывая все свое умение. Эта работа длится четыре часа. Затем собираются в общей для всего поселения столовой к обеду, который приготовляют те сограждане, чье занятие и состояло в этом в течение четырех рабочих часов. После обеда отдыхают, что необходимо в этом жарком климате. Сон длится полтора часа. Затем до ужина предаются всякого рода развлечениям. После ужина каждый удаляется к себе с женой и детьми.

Граждан не принуждают выбирать всегда одно и то же занятие. Напротив, те, которые хотят переменить работу, не встречают ни малейшего препятствия со стороны стариков-синдиков. Граждан даже поощряют менять занятия, так что лишь те, которые настойчиво этого требуют, делают всегда одно и то же.

На долю мужчин приходятся тяжелые работы и работы вне дома, на долю женщин — все домашние работы, если только они не требуют физической силы по обработке металлов, меди, платины или камня и дерева. Все работы иглой выполняются исключительно женщинами, кроме сапожного ремесла, так как мы тщательно следим, чтобы женщины не занимались ничем, что могло бы повредить их чистоплотности и лишить их очарования. Женщины покорны и почтительны в отношении мужчин и в свою очередь пользуются почетом и уважением со стороны последних как хранительницы следующего поколения. И зачем стал бы кто-либо унижать или соблазнять женщину, которая в один прекрасный день может стать его женой?

Наши развлечения состоят в играх, требующих больше ловкости, чем силы, и упражняющих тело, не утомляя его. Призом победителя в такой стране, как наша, может быть только слава. Женщины развлекаются танцами, которые способствуют их грации, и играми, требующими ловкости и преследующими ту же цель — придать их движениям легкость и изящество. Они также изобретают различного рода украшения и сочетают свои нежные и гибкие голоса с мужественными голосами мужчин или с инструментами, на которых те играют. Кроме того, у них есть нечто вроде игры, которая им очень нравится: они соревнуются друг с другом в умении придать себе наиболее приятный вид и самую обворожительную улыбку, найти наиболее верные средства нравиться мужчинам при всех возможных обстоятельствах: с детства им внушают, что они созданы для мужчин, как мужчины созданы для отечества.

Таким образом, труд является у нас почти игрой, а игры — обучением. Каждый день является праздником, но не так, как это было бы у европейцев, если бы они переняли наши обычаи: у них, без сомнения, часть рода человеческого развлекалась бы, ничего не делая, в то время, как другая работала бы, не зная развлечений[28].

— Есть ли у вас спектакли, драматические представления, славный мегапатагонец? — спросил Германтин.

— Этот род развлечений является убожеством, достойным нации детей или нации, находящейся в периоде детства, — ответил мудрый Эгнел. — Мы хотим лишь реального, и времени у нас хватает только на то, чтобы вкушать настоящие удовольствия, не помышляя об искусственных.

[26] Городские люди не имеют представления об этой истине, хорошо известной сельским жителям. Воспитанный среди равных людей, которые все работали, я в детстве испытал то, что говорит здесь добрый мегапатагонец. Я стремился только к тому, чтобы иметь силы для работы, потому что труд почетен, потому что тех, кто занят тяжелым трудом, холят и ласкают. Особенно хорошо к ним относятся девушки… Не нужно ездить к южному полюсу, чтобы убедиться в этой истине: в этом можно убедиться во Франции. (Дюлис.)

[27] Что бы сказал здесь галантный аббат ***, который так жестоко критиковал превосходный проект „Гинографа“?{74} Впрочем, у него, быть может, были к тому свои основания. (Жоли.)

[28] Как в Спарте, столь некстати восхваляемой Плутархом и Ж.-Ж. Руссо. (Дюлис.)