Об обязанностях священнослужителей. Книга первая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ГЛАВА XXIV

Три вещи нужно соблюдать въ нашей дѣятельности, именно: во-первыхъ, хотѣніе подчинять разуму, во-вторыхъ, во всякомъ дѣлѣ сообразоваться съ присущей ему цѣнностію и, наконецъ, въ-третьихъ, дѣлать все въ свое время и въ своемъ мѣстѣ. Эти качества такъ просіяли въ святыхъ мужахъ Ветхаго Завѣта, что они, можно сказать, вполнѣ утвердились въ тѣхъ добродѣтеляхъ, которыя принято называть кардинальными.

105. О качествахъ рѣчи, думаю, сказано достаточно, теперь изслѣдуемъ вопросъ о надлежащей жизнедѣятельности. Здѣсь, по нашему мнѣнію, слѣдуетъ наблюдать слѣдующее[200]. Во первыхъ, чтобы хотѣніе не противоборствовало разуму, такъ какъ въ этомъ только случаѣ наши обязанности могутъ согласоваться съ нравственно-приличнымъ; вѣдь если хотѣніе повинуется разуму, тогда легко и во всемъ поступать прилично. Во вторыхъ, не должно трудиться больше или меньше, чѣмъ того заслуживаетъ извѣстное дѣло, чтобы кому либо не показалось, что къ маловажному дѣлу мы приложили слишкомъ много усердія, а къ дѣйствительно цѣнному слишкомъ мало. Въ третьихъ, я думаю, не должно обойти молчаніемъ (обязанности соблюдать извѣстную) мѣру въ нашихъ занятіяхъ и дѣлахъ, и (заботиться) о гармоніи въ дѣятельности (de ordine rerum) и о благовременности.

106. Первое (правило) — чтобы хотѣніе подчинялось разуму, — служитъ какъ-бы основой для остальныхъ; второе же и третье тождественны между собою, поскольку и то и другое трактуютъ о (соблюденіи извѣстной) мѣры. Мы оставимъ безъ разсмотрѣнія (вопросъ о) миловидности лица (speciei liberalis), которая называется красотой, и затѣмъ о знатности (рода — dignitatis), а остановимъ свое вниманіе на вопросѣ о гармонической дѣятельности (ordu rerum) и о благовременности. Такимъ образомъ (всѣ правила) мы раздѣляемъ на три (категоріи). Теперь мы посмотримъ, всѣмъ ли имъ сразу мы можемъ научиться отъ кого либо изъ святыхъ (utrum in aliquo sanctorum consummata possimus docere)?

107. (Обратимся къ примѣрамъ). Начнемъ съ праотца Авраама. Вотъ онъ, предназначенный и предуготовленный къ учительству грядущаго поколѣнія, получаетъ (отъ Бога) повелѣніе: уйти изъ земли своей и отъ родства своего, изъ дома отца своего (Быт:. XII, 1 сл.). (Что же), развѣ онъ не былъ удерживаемъ различными родственными связями? И всетаки свои (родственныя) чувства (appetitum) онъ подчинилъ разуму. Кому не пріятны родина, родные и собственный домъ? И хотя его и радовала благорасположенность родственниковъ (muleebat suorum suavitas), однако (благоговѣніе) къ небесному повелѣнію и мысль о вѣчномъ воздаяніи взяли верхъ (movebat amplius). Развѣ онъ не думалъ объ ожидающихъ опасностяхъ, когда отправился съ своей женой, слабой для труднаго пути (ad labores), чувствительной къ оскорбленію и красивой (настолько), что она могла зажечь (страсть) у необузданныхъ? И однако онъ рѣшилъ все претерпѣть, а не искать отговорокъ въ осторожности. Потомъ уже предъ Египтомъ онъ убѣдилъ свою жену назваться его сестрой.

108. Обрати внимание на его душевное состояніе (appetitus). Онъ представляя себѣ похотливость египтянъ, боялся за цѣломудріе жены, боялся за собственную жизнь, и всетаки благочестіе (ratio exseqnendae devotionis) у него возобладало (надъ страхомъ). Подъ покровомъ Божіимъ, думалъ онъ, всюду останешься безопаснымъ, а, оскорбивши Господа, не можешь остаться невредимымъ даже въ собственномъ домѣ. Итакъ, разумъ препобѣдилъ въ немъ хотѣніе, сдѣлавши его послушнымъ себѣ.

109. Когда его племянника взяли въ плѣнъ, онъ, не страшась и не смущаясь тѣмъ, что приходилось имѣть дѣло со столькими народами (neque tot regum turbatus populis), предпринялъ погоню (bellum repetit) (за врагами), a, одержавши побѣду, отказался (даже) отъ части той добычи, которая принадлежала ему по праву (cuius ipse fuit auctor) (Быт. XIV, 14 сл.). Когда же получилъ обѣтованіе о сынѣ, то, хотя и раздумывалъ о совершенно безжизненныхъ силахъ своего увядшаго тѣла, о безплодіи супруги и глубокой старости, однако повѣрилъ Богу даже въ томъ, что противорѣчило закону природы (etiam contra usum naturae) (Быт. XV, 6).

110. Обрати вниманіе на полное соотвѣтствіе во всемъ. Хотѣніе было, но оно было подавлено; и въ своей дѣятельности Авраамъ обнаружилъ полное спокойствіе духа, онъ не призналъ великое за ничтожное и неважное за цѣнное, (извѣстна также его) умѣренность въ хлопотахъ… его послѣдовательность (ordo rerum), благовременность и (извѣстная) мѣра въ словахъ. По своей вѣрѣ онъ стоялъ выше всѣхъ (primus), въ справедливости онъ былъ великимъ, въ сраженіи — храбрымъ, при побѣдѣ — нежаднымъ, дома — гостепріимнымъ, къ женѣ — заботливымъ (sedulus).

111. Пріятно также было его святому внуку Іакову спокойно жить дома, но мать посовѣтовала (voluit) ему бѣжать, пока не утолится ярость брата его (Быт. XXVII, 42 и сл.). И спасительный совѣтъ побѣдилъ его хотѣніе. Будучи изгнанникомъ, вдали отъ дома родительскаго, онъ всюду однако соблюдалъ (извѣстную) мѣру въ своихъ дѣлахъ, озабочиваясь (въ то же время) и ихъ благовременностію. Дома онъ настолько былъ дорогъ своимъ родителямъ, что отецъ, побуждаемый его особой послушливостію, преподалъ ему первородное благословеніе, а мать относилась къ нему съ нѣжной любовію. Самъ братъ рѣшилъ отдать ему преимущество, когда тотъ уступилъ ему свою похлебку (cibum), согласно съ требованіемъ природы ему пріятна была пища, но, слѣдуя благочестію, онъ отказался въ пользу просящаго. Онъ былъ надежнымъ пастухомъ у своего господина, послушнымъ (sedulus) зятемъ, нелѣностнымъ работникомъ, скромнымъ въ пищѣ, предупредительнымъ въ (дѣлѣ) удовлетворенія, щедрымъ въ вознагражденіи (Быт. XXXI, 6 и сл.). Наконецъ, онъ такъ утишилъ гнѣвъ брага, что снискалъ милость того, непріязни котораго боялся (Быт. XXXIII, 1 и сл.).

112. Что я скажу объ Іосифѣ, который (конечно) желалъ быть свободнымъ и попалъ въ рабство (et suscepit servitii necessitatem)? Какъ покоренъ онъ былъ въ рабствѣ, какъ твердъ въ добродѣтели, какъ благожелателенъ въ тюрьмѣ, мудръ въ толкованіи (сновъ), во власти скромный, въ изобиліи — предусмотрительный, во время голода — справедливый, (своими) дѣлами снискивающій (себѣ) широкую славу (ordinem laudis), (въ дѣятельности наблюдающій) благовременность, въ отношеніи къ народамъ, благодаря присущей ему, какъ начальнику, мягкости, проявляющій справедливость (Быт. XXXVII, 28; XXXIX, 1 сл.).

113. Также и Іовъ при всѣхъ, и счастливыхъ и несчастливыхъ, обстоятельствахъ (жизни) непорочный, терпѣливый, взысканный у Бога особою милостію (gratus deo atque acceptus), (когда) был угнетаемъ скорбями (и что же)? Онъ (самъ же) себя утѣшалъ (Іов. II, 3 и сл.).

114. Также и Давидъ былъ храбрымъ на войнѣ, терпѣливымъ въ несчастіи, миролюбивымъ въ Іерусалимѣ, не жестокимъ при побѣдѣ, во грѣхахъ кающимся, въ старости предусмотрительнымъ, (свойственную ему) гармонію и благовременность въ дѣлах запечатлѣвшимъ въ своихъ пѣсняхъ(-псалмахъ), написанныхъ въ разные періоды его жизни (rerum modos, vices temporum per singularum sonos servavit aetatum); и мнѣ кажетея, что за Божіи благодѣянія онъ воспѣлъ Ему безсмертную пѣснь столько же пріятнымъ сладкопѣніемъ, сколько и самой своей жизнію.

115. Какой изъ основныхъ добродѣтедей нѣтъ въ этихъ мужахъ? Изъ добродѣтелей на первомъ мѣстѣ[201] у нихъ благоразуміе (prudentia), которая занята изслѣдованіемъ истины и поддерживаетъ (infundit) стремленіе къ болѣе совершенному знанію; на второмъ — справедливость, которая удѣляетъ каждому свое, не изъявляетъ притязаній на чужое, пренебрегаетъ собственной выгодой, заботясь о всеобщей справедливости; на третьемъ — мужество, которое какъ въ военныхъ, такъ и домашнихъ дѣлахъ характеризуется особымъ величіемъ духа (excelsi animi magnitudine), — преимуществующимъ предъ тѣлесными силами; на четвертомъ — умѣренность, которая соблюдаетъ мѣру и порядокъ во всемъ, что мы считаемъ нужнымъ сдѣлать или сказать.

ГЛАВА XXV

Упомянувши о томъ, почему онъ не началъ своей книги съ перечисленныхъ добродѣтелей, кратко доказываетъ, что добродѣтели эти просіяли на ветхозавѣтныхъ отцахъ.

116. Но можетъ быть кто нибудь скажетъ, что съ этого и надо было начать, поскольку изъ этихъ четырехъ добродѣтелей проистекаютъ (nascuntur) (разные) виды обязанностей. Но вѣдь это требованіе науки, чтобы сначала опредѣлить (понятіе) обязанность[202], а потомъ расчленить его на опредѣленныя категоріи. Мы же уклоняемся отъ (всякаго рода) искусственности, и предлагаемъ (вашему вниманію) примѣры (нашихъ) праотцовъ, въ каковыхъ примѣрахь (съ одной стороны) нѣтъ чего либо неудобопонятнаго (obscuritatem ad intelligendum), (а съ другой), изложеніе не нуждается въ какихъ либо хитросплетеніяхъ (ad tractandum versutias). Итакъ, пусть житіе праотцевъ будетъ для насъ зеркаломъ ученія, а не комментаріемъ къ хитроумному (calliditatis), предметомъ благоговѣйнаго подражанія, а не поводомъ къ разсужденіямъ по всѣмъ правиламъ искусства (imitandi reverentia, non disputandi astutia).

117. Итакъ (переходимъ къ примѣрамъ). У св. Авраама на первомъ мѣстѣ было благоразуміе, какъ объ этомъ свидѣтельствуетъ Писаніе: «И повѣрилъ Авраамъ Богу и вмѣнено ему было въ праведность (Быт. XV, 6)[203]». Ибо никто, не зная Бога, не можетъ быть благоразумнымъ. Поэтому (denique) безумный сказалъ, что нѣтъ Бога (Пс. XIII, 1), а благоразумный этого не скажетъ. Какимъ образомъ можетъ быть благоразумнымъ тотъ, кто говоритъ камню: «Ты мой отецъ» (Іер. II, 27)[204], кто говоритъ діаволу, какъ Манихей: ты мой творецъ? Развѣ благоразуменъ Арій[205], которому болѣе желательно имѣть несовершеннаго и нечуждаго недостатковъ Творца, чѣмъ истиннаго и совершеннаго? Развѣ благоразумны Маркіонъ и Евномій, которые почитаютъ Бога скорѣе злымъ, чѣмъ добрымъ. Какъ можетъ считаться благоразумнымъ тотъ, кто не боится Бога? «Начало премудрости страхъ Господень» (Псал. СХ, 10). И въ другомъ мѣстѣ ты имѣешь: «Мудрые не уклоняются отъ устъ Господнихъ, но разсуждаюъ (о Богѣ) въ своихъ исповѣданіяхъ» (Притч. XXIV, 7)[206]. Когда же писаніе говоритъ: «вмѣнено было въ праведность», то (этимъ самымъ показываетъ), что онъ (не вѣрующій въ Бога) лишенъ и другой добродѣтели (не отличается нравственной жизнію).

118. Итакъ, праотцы наши благоразуміе понимали въ смыслѣ познанія истины. А кто изъ нихъ (философовъ) жилъ раньше Авраама, Давида, Соломона? — Что касается справедливости, то она, (какъ учатъ философы), ближайшее отношеніе имѣетъ къ людской общественности. Но вѣдь и Давидъ сказалъ: «Онъ расточилъ, далъ нищимъ; правда его пребываетъ во вѣки» (Пс. СХІ, 9). Праведный имѣетъ состраданіе (къ бѣдному) и помогаетъ (ему)[207]. У мудраго и праведнаго — цѣлый міръ богатства (Прит. ΧVΙΙ, 6); онъ общее считаетъ своимъ и свое общимъ. Праведный себя обвиняетъ прежде, чѣмъ другихъ, ибо тотъ (и) справедливъ, кто не щадитъ себя и не позволяетъ себѣ скрывать свои тайны. Смотри, сколь праведенъ Авраамъ! (Уже) въ старости по обѣтованію (Божію) у него родился сынъ (susceperat filium); (и что же?) Когда Богъ потребовалъ принести его въ жертву, онъ и не помыслилъ даже отказаться, хотя это былъ его единственный сынъ (Быт. XXII, 1 и сл.).

119. Обрати вниманіе на то, какъ здѣсь въ одномъ дѣлѣ на лицо всѣ четыре добродѣтели. Была мудрость (поскольку обнаруживается глубокая) вѣра въ Бога, и любезный сынъ не предпочитается повелѣнію Творца; была справедливость, поскольку принятое возвращается обратно: было мужество, когда хотѣніе удерживалось разумомъ. Отецъ велъ жертву, сынъ задавалъ вопросы (о жертвенномъ дарѣ), родительское чувство подвергалось искушенію, но онъ не позволилъ (ему) побѣдить себя. (Сынъ продолжалъ называть его отцомъ, сжималась отеческая утроба, но благочестіе не уменышалось. Здѣсь же на лицо и четвертая добродѣтель — умѣренность. Праведникъ соблюдаетъ и мѣру (modum) благочестія и порядокъ въ совершеніи (того чего требовалъ отъ него Богъ): такъ, онъ везетъ нужное для жертвоприношенія, разводитъ огонь, связываетъ сына, вынимаетъ ножъ; вотъ этимъ порядкомъ въ жертвоприношеніи онъ и заслужилъ (зато) спасеніе сына.

120. Кто мудрѣе святого Іакова, который видѣлъ Бога лицемъ къ лицу и удостоился (Его) благословенія[208] (Быт. XXXII, 1 сл.)? Кто справедливѣе того, который, пославши брату дары, раздѣлилъ съ нимъ пріобрѣтенное имъ самимъ? Кто храбрѣе того, который боролся съ Богомъ? Кто умѣреннѣе того, который отличался самообладаніемъ (modestiam) при всякихъ обстоятельствахъ и во всякое время, такъ что за оскорбленіе дочери предпочиталъ не мстить, а прикрыть (обиду) супружествомъ, основываясь (въ этомъ случаѣ) на томъ (censebat), что, живя среди чужихъ, нужно заботиться о снисканіи ихъ расположенія, а не возбужденіи ненависти.

121. Сколь мудръ Ной, который построилъ такой ковчегъ (Быт. VI, 14 и сл.)? Насколько праведенъ тотъ, который былъ сохраненъ для продолженія рода, который одинъ только и остался въ живыхъ изъ всего погибшаго людского сѣмени, (явившись) родоначальникомъ послѣдующаго, родился же, скорѣе для міра и больше для всѣхъ, чѣмъ для себя! Насколько мужественъ тотъ, который (какъ бы) побѣдилъ потомъ? Какъ терпѣливъ тотъ, кто пережилъ (ужасное) наводненіе (diluvium toleraret)! Онъ зналъ, когда слѣдуетъ войти (въ ковчегъ), съ какою воздержанностію тамъ жить, когда выпустить ворона и голубя, когда принять возвращающихся и, (наконецъ), когда именно слѣдуетъ выйти изъ ковчега (quando exeundi opportunitatem captaret).

ГЛАВА ΧΧVΙ

Философы въ своихъ изысканіяхъ истины поступаютъ вопреки собственнымъ же правиламъ; Моисей мудрѣе ихъ. Съ тѣмъ большимъ усердіемъ должно относиться къ исканію истнны, чѣмъ выше она по своему значенію, она, — къ которой всѣ тяготѣютъ уже по самой природѣ.

122. (Философы) утверждаютъ, что въ изслѣдованіи истиннаго[209] (прежде всего) слѣдуетъ особенно точно опредѣлить (summo stdiuo requiramus), что такое истина, дабы не принять за истину ложное[210], не затемнять ее и не заниматься ненужными или сомнительными и запутанными (предметами). (Въ самомъ дѣлѣ), что же можетъ быть безобразнѣе почитанія идоловъ, сдѣланныхъ собственными руками? Что предосудительнѣе (tam obscurum) занятій астрономіей и геометріей, которыя они (философы) (однако) одобряютъ; (равнымъ же образомъ что предосудительнѣе) измѣренія разлитаго въ пространствѣ воздуха, а также представленія въ числахъ (numeris includere) неба и земли? (Что можетъ быть несправедливѣе того), чтобы оставивши заботы о (собственномъ) спасеніи, отдаться (quaerere) заблужденіямъ?

123. Моисей, хотя и былъ наученъ всей мудрости египетской, однако не считалъ ее заслуживающею вниманія (non probavit); наоборотъ, въ этой премудрости онъ видѣлъ только вредную нелѣпость и, отвратившись отъ нея всѣмъ сердцемъ (intimo affectu), стремился къ Богу, почему и (удостоился) видѣть (Его), спрашивать (Его) и слышать (Его) голосъ. Кто же можетъ быть мудрѣе того, кого научилъ самъ Богъ, — (того), который своими чудесами (operis sui virtute) ни къ чему свелъ мудрость египтянъ и (посрамилъ) все ихъ чародѣйство (artium potentias) (Исх. III, 1 сл.)? Онъ не принялъ, такимъ образомъ, неизвѣстнаго за извѣстное, онъ критически отнесся къ тому, что ему выдавали за истину (non hisque temere assentiebat). Избѣгать указанныхъ двухъ недостатковъ особенно въ такомъ естественномъ и святомъ (honesto loco) дѣлѣ, (какъ познаніе истиннаго Бога), пусть научатся тѣ, которые не считаютъ противоестественнымъ и постыднымъ покланяться камнямъ и идоламъ и просить помощи у тѣхъ, кто ничего не чувствуетъ.

124. И чѣмъ выше добродѣтель мудрости, тѣмъ больше, думаю, нужно приложить усердія къ снисканію ея. Итакъ, чтобы не держаться намъ того, что противно природѣ, что постыдно и безчестно, мы должны и время и усердіе посвятить изслѣдованію (сущности) вещей. Ничто такъ не возвышаетъ человѣка надъ животными, какъ то, что онъ причастенъ разуму[211], проникаетъ въ сущность вещей (causas rerum requirit)[212], считаетъ нужнымъ узнать своего Творца, во власти котораго и жизнь и смерть наша, который управляетъ этимъ міромъ по своей волѣ, которому, мы знаемъ, должно будетъ представить отчетъ во (всѣхъ) нашихъ дѣлахъ. Ничто такъ не способствуетъ праведной жизни, какъ вѣра въ грядущаго Судію, отъ Котораго не укроются тайны (occulta non fallant), котораго оскорбляетъ грѣхъ (indecora) и радуетъ добродѣтель (honesta delectent).

125. Всѣмъ людямъ по самой природѣ присуще стремленіе къ познанію вещей[213]; она (природа) и влечетъ насъ къ познанію и вѣдѣнію, она же и поддерживаетъ (насъ) въ (нашемъ) стремленіи къ изслѣдованію. Всякій признаетъ за благо (universis pulchrum videtur) быть очень опытнымъ (excellere) въ этой (области); однако это удается (не всѣмъ), (а только) тѣмъ немногимъ, которые постояннымъ размышленіемъ и взвѣшиваніемъ своихъ намѣреній принимаютъ на себя нелегкій трудъ съ тѣмъ, чтобы получить возможность дойти до блаженной и праведной жизни (honeste vivendum) и приблизиться (къ ней своими добрыми) дѣлами: «не всякій, кто скажетъ Мнѣ: Господи, Господи! войдетъ въ царство небесное, но (только) тотъ, кто исполнитъ то, что я говорю (Мѳ. VII, 21»)[214]. И я не знаю, принесетъ ли какую либо пользу (an etiam involvant magis) знаніе (studia scientiae), (не сопровождаемое добрыми) дѣлами?

ГЛАВА XXVΙΙ

Основной обязанностію является благоразуміе, изъ котораго проистекаютъ три другія добродѣтели, соединенныя какъ съ благоразуміемъ, такъ и между собою настолько тѣсно, что онѣ уже не могутъ быть раздѣлены или отдѣлены одна отъ другой.

126. Основнымъ началомъ (fons) обязанностей является благоразуміе[215]. Что можетъ быть выше (plenum) той обязанности, (которая научаетъ) питать къ своему Творцу любовь (studium) и благоговѣніѳ? Этотъ источникъ раздѣляется на другія добродѣтели. Ибо справедливость, напримѣръ, не можетъ обойтись безъ благоразумія, такъ какъ выясненіе того, что справедливо и что несправедливо, есть дѣло собственно благоразумія (non mediocris prudentiae sit). Грѣхъ противъ этихъ двухъ добродѣтелей[216] (нужно признать) самымъ тяжелымъ (summus in utroque error). Ибо „кто праведнаго считаетъ неправеднымъ, неправедаго же праведнымъ, тотъ мерзокъ предъ Господомъ“. „И что можетъ прибавить неблагоразумному праведность (abundant justitiae) (Прит. XVII, 15–16)?“ — говоритъ Соломонъ[217]. Въ свою очередь и благоразуміе не можетъ обойтись безъ справедливости[218], ибо богобоязненность (pietas in deum) естъ (уже) начало разумѣнія. Запомнимъ же поэтому (quo advertimus) ту (истину), — скорѣе заимствованную (у насъ) мудрецами вѣка сего, чѣмъ ими самими придуманную (inventum), — что любовь къ Богу (pietas) есть основаніе всѣхъ добродѣтелей.

[200] Cic. De off. I. 39, 141. In omni autem actione suscipienda tria sunt tenenda: primum ut appetitus rationi pareat…

[201] Cicer. De offic. I, 5, 15: Sed omne, quod est honestum, id quattuor partium oritur ex aliqua…

[202] Cic. De offic. I, 2, 7: Prae et, igitur quoniam omnis disputatio de officio futura est, ante definire quid sit officium…

[203] Въ русской Библіи здѣсь личная форма, у св. Амвросія согласно греческому тексту (καί έλογίσθη αυτω εις δικαιοσύνην) употреблена безличная. Тоже и въ Вульгатѣ.

[204] Іер. II, 27 это мѣсто читается немного не такъ, слова: «ты мой отецъ» тамъ имѣютъ отношеніе къ дереву, а не камню. У LXX. Тωι ξύλωι είπαν, ότι πατήρ μου εΐ σύ, καί τωι λίθωι σύ έγεννησάς με; въ Вульгатѣ: dicentes ligno, Pater meus es tu, et lapidi, Tu me genuisti. Тоже и въ русской библіи.

[205] Migne: Arianus, Krab.: Arius.

[206] Такъ читается это мѣсто у св. Амвросія. Совершенно иначе передается оно въ русской библіи. (Для глупаго слишкомъ высока мудрость); у воротъ не откроетъ онъ устъ своихъ. Кто замышляетъ сдѣлать зло, (того называютъ злоумышленникомъ) (7–8). Къ этому тексту близокъ текстъ Вульгаты: Excelsa stulto sapientia; in porta non aperiet os suuim Qui cogitat mala facere, stultus vocabitur. У LXX же читаемъ: Σοφία καί Ιννοια άγαθή έν πύλαις σοφών σοφοί ούκ έκκλινουσιν έκ στόματος Κυρίου, αλλά λογίζονται, έν συνεδρίοις. Άπαιδεύτοις συναντδ θάνατος. Св. Амвросій почти буквально передалъ этотъ текстъ съ тою только разницей, что έν συνεδρίοις онъ перевелъ in confessionibus suis, вмѣсто in consessibus. Созвучность confessio и consessio даетъ намъ права предполагать, что здѣсь произошла описка, хотя Krabinger и не упоминаетъ о какихъ либо разночтеніяхъ этого существительнаго.

[207] Эта фраза y Krab. и Migne внесена почему-то въ текстъ псалма СХІ.

[208] Разстановка словъ у Krab. et benedictionem meruit.

[209] Сіс. De off. I, 4, 13: In primisque hominis est propria veri inquisitio atque investigatio etc. I, 5, 15: Quae quattuor quamquam… Velut ex ea parte, quae prima discripta est, in qua sapientiam et prudentiam ponimus inest indagatio atque inventio veri… Cp. De finib. II, 14, 46.

[210] Ibidem., I, 6, 18: In hoc genere et naturali et honesto duo vitia vitanda sunt: unum, ne incognita pro cognitis habeamus etc.

[211] Cp. Cic. De off. I, 16, 50: Ejus autem vinculum est ratio et oratio, quae… conciliat inter se homines conjungitque naturali quadam societate, neque ulla re longius absumus a natura ferarum… sunt enim rationis et orationis expertes… Cp. также I, 4, 12: Eademque natura vi rationis hominem conciliat homini et ad orationis et ad vitae societatem etc. Здѣсь св. Амвросій не указываетъ другого существеннаго качества, отличающаго людей отъ животныхъ, о которомъ упоминаетъ Цицеронъ, именно: рѣчи (oratio). Впрочемъ не слѣдуетъ упускать изъ виду, что выше разума св. отецъ ставитъ умъ (mens), цѣннѣе котораго (по Циц. божественнѣе) у человѣка нѣтъ ничего (Cp. Ambr. I, 50, 252 и Cic. III, 10, 44).

[212] Cp. Ibidem, 1, 5, 15: Quae quattuor quamquam., in qua sapientiam et prudentiam ponimus, inest indagatio atque inventio veri… Ut enirn quisque maxime perspicit, quid in re quaque verissimum sit etc. Самою главною добродѣтелью у Цицерина является мудрость въ смыслѣ изслѣдованія истины (сущности) въ каждой вещи, т. е той разумности или божественности, которая разлита въ природѣ. Эту довольно неопредѣленную формулу — изслѣдованіе истины (сущности) вещей св. Амвросій наполняетъ болѣе опредѣленнымъ содержаніемъ — познаніемъ Бога и любовію къ нему. См. дальше I, 27, 126.

[213] Текстъ этого стиха значительно разнится отъ греческаго (и, тѣмъ самымъ, русскаго): Ού πας ό λέγων μοι, Κύριε, Κύριε, είσελεύσεται εις τήν βασιλείαν χών ουρανών άλλ’ ό ποιων τό θέλημα тоύ πατρός μου тоύ έν ούρανοΐς. Такъ же и въ Вульгатѣ, съ тою только разницей, что причастная форма ό λέγων замѣнена изъявительной qui dicit (у Амвр. qui dixerit).

[214] Сіс. De off. I, 6, 18: Omnes enim trahimur ei ducimur ad cognitionis et scientiae cupiditatem.

[215] Сіс. De off. I, 6, 18: Ex quattuor autem locis, in quos honesti naturam vimque divisimus, primus ille, qui in veri cognitione consistit…

[216] Интересно, что св. Амвросій, отдавая добродѣтели мудрости предпочтеніе предъ другими добродѣтелями, все же не проводитъ между нею и остальными тремя той рѣзкой грани, которая замѣчается у Цицерона (De off. 1, 5, 17; Cp. Orat. part. 22, 76), — мудрость онъ склоненъ до нѣкоторой степени поставить наравнѣ съ справедливостію, поскольку же мудрость у него отождествляется съ любовію къ Богу, а справедливость есть только готовая формула для обозначенія отношеній къ людямъ, зиждущимся на чувствѣ любви, постольку, любовь къ Богу у св. отца, можно сказать, неотдѣлима отъ любви къ ближнимъ.

[217] Въ русской Библіи: „Оправдывающій нечестиваго и обвиняющій праведнаго, оба мерзость предъ Господомъ. Къ чему сокровище въ рукахъ глупца?“ У LXX: "Ος δίκαιον χρίνει τόν άδικον, άδικον δε τόν δίκαιον, ακάθαρτος καί βδελυκτος παρά Θεω. 'Ινατίδπίρξε ήματα άφρονι? Акила и Ѳеодотіонъ: Ενατίάντάλλαγμα έν χειρίάνοητού. Послѣднее чтеніе находится въ согласіи и съ еврейскимъ текстомъ, гдѣ слову άντάλλαγμα соотвѣтствуетъ замѣнъ, плата, вознагражденіе. Вульгата это слово передаеть чрезъ divitias во всемъ остальномъ согласна съ еврейскимъ текстомъ.

[218] Cp. Cic. De off. I, 19, 63. Praeclarum igitur illud Platonis. «Non, — inquit, — solum scientia»…