Пакт, изменивший ход истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, такие факты были. И не один и не два. Факты — разительные.

Самым знаковым из них стала завершившаяся за десять дней до злополучной Мюнхенской конференции Англии, Франции, Германии и Италии 29–30 сентября 1938 г. публикация «Правдой» новейшей коммунистической Библии — «Краткого курса истории ВКП(б)»{183}. Газета печатала ежедневно по одной главе книги, а ее последняя глава, подводившая изложение к текущему международному моменту, появилась 19 сентября. За газетной публикацией последовал 1 октября выпуск книги миллионным тиражом[18]. Одновременно в Москве 28 сентября — 1 октября, с участием Сталина, прошло закрытое совещание пропагандистов и работников идеологических учреждений, посвященное ее выходу. В принятом вскоре постановлении ЦК ВКП(б) говорилось, что новая книга по истории партии представляет собой «энциклопедию основных знаний в области марксизма-ленинизма»{184}. Считалось, что ее установки исходят от самого Сталина, чей стиль мышления и слога легко угадывался во многих местах книги, тут же заслужившей репутацию «классического труда И.В. Сталина»[19]. Не удивительно, что делегаты XVIII партийного съезда в марте 1939 г. оперировали такой формулировкой, как «указание “Краткого курса”». Не прервись после смерти Сталина публикация его сочинений, мы увидели бы «Краткий курс истории ВКП(б)» включенным в 15-й том{185}.

Серия общепартийных мероприятий, приуроченных к выходу в свет новой истории партии, должна была подчеркнуть всю значимость события. Действительно, с появлением этой книги (ее текст готовился специальной комиссией ЦКВКП(б) под председательством Сталина) можно считать окончательным формулирование стратегических целей и ценностей сталинизма^{186}. Она же завершила идейно-политическое оформление советской идентичности в ее классической сталинской модели. А.Е. Бовин, в брежневскую эпоху входивший в группу советников кремлевских руководителей, свидетельствует, что и в его время в борьбе между сторонниками и противниками сталинского «Краткого курса истории ВКП(б)» просматривались вполне реальные проблемы общественно-политической жизни^{187}.

В «Кратком курсе истории ВКП(б)» прошлое представлено исключительно через призму постоянной классовой борьбы носителей непримиримых идей. В новейшее время — пролетариата с буржуазией. И поскольку идеологическая борьба, по марксизму, абсолютна, схватка страны социализма с миром капитализма представлялась неизбежной. Из этой книги, где Первая мировая война названа «величайшим переломом в жизни народов, в жизни международного рабочего класса»^{188}, следовало, что Сталин рассматривал предсказываемую им новую мировую войну как аналог предыдущей. Со всеми последствиями его предвзятых представлений.

Для интересующей нас темы — что думал Сталин о складывающейся осенью 1938 г. взрывоопасной международной обстановке и каковы были его намерения — особый интерес представляет международный раздел последней главы книги{189}, текст которого воспринимается как декларация о принципах советской внешней политики. Не случайно положения раздела предвосхитили, вплоть до текстуальных совпадений, отчетный доклад Сталина на XVIII съезде ВКП(б) 10 марта 1939 г. В этом разделе, посвященном мировым событиям, позиция СССР — еще раз отметим особо — до «мюнхенского антисоветского сговора» однозначно, без оговорок противопоставлялась как агрессивному блоку Германии, Италии и Японии, так и «так называемым демократическим государствам» — Англии, Франции и США. Перемены в мире в результате итальянского захвата Абиссинии, итало-германской интервенции против республиканской Испании, японского нападения на Китай и аншлюса Австрии трактовались как начало «второй империалистической войны», идущей на громадном пространстве от Гибралтара до Шанхая и охватившей более полумиллиарда населения Земли. Разъяснялось, что война, развязываемая агрессорами, «собственно и направлена» против «демократических» держав, которые «сдают помаленьку свои позиции агрессорам, уверяя при этом, что готовятся к отпору».

Отдельный абзац международного раздела посвящен захвату Австрии в марте 1938 г. (хотя формально хронологические рамки раздела ограничивались 1935–1937 гг.), которое оценивалось как ее «насильственное присоединение» к Германии, вскрывающее стремление фашистской Германии «занять господствующее положение в Западной Европе»{190}.[20] Следовательно, «это был удар, прежде всего, по интересам Франции и Англии». Таким образом, у Сталина достаточно рано сформировалось убеждение (подкрепляемое ходом событий), что острие фашистской агрессии обращено не на восток, а на запад Европы.

Говорилось в разделе и о том, что начавшаяся война «не может не быть серьезнейшей опасностью для всех народов и, в первую очередь, для СССР»; однако в качестве вывода следовало указание на меры по укреплению собственных международных позиций. С упором на «дальнейшее усиление» своего оборонного потенциала. Перечислялись и советские внешнеполитические акции: вступление в Лигу наций, «несмотря на ее слабость» (сентябрь 1934 г.); заключение договоров о взаимной помощи с Францией и Чехословакией (май 1935 г.), а также с Монгольской народной республикой (март 1936 г.); договор о взаимном ненападении с Китаем (август 1937 г.).

В международном разделе нет каких-либо ссылок ни на коллективную безопасность, ни на провозглашенный летом 1935 г. VII конгрессом Коминтерна лозунг народного фронта против фашизма и войны. Наглядное подтверждение того, что сталинское руководство не видело особой разницы между фашистскими и нефашистскими государствами, что предопределило соответствующую, сугубо негативную оценку Сталиным политики и тех, и других. На практике это означало одно — подтверждение одностороннего, сепаратного в условиях роста угрозы мировой войны курса советской внешней политики. Читая воспоминания В.М. Молотова, записанные литератором Ф. Чуевым, поражаешься многому, в частности тому, что Молотов, правая рука Сталина в международных делах, считал врагами и нацистскую Германию, и бывших западных союзников — Англию, Францию, США^{191}.

Правда, непосредственную вину за войну «Краткий курс истории ВКП(б)» все же возлагал на силы фашизма: слова «фашизм», «фашистский» в негативном контексте повто рялись в международном разделе до полутора десятков раз. В то же время книга закрепила усилившуюся в советской пропаганде тенденцию распространить ответственность за «империалистическую войну» и на «неагрессивные» капиталистические страны Запада (иначе Сталин не называл бы войну «империалистической», то есть несправедливой с обеих сторон). Проявилось это в осуждении политики западных стран за «однобокий характер войны» — за их нежелание оказать вооруженное сопротивление агрессии. Сталинская критика отражала разочарование отступлением перед агрессорами Англии и Франции, их пассивностью; разочарование, так сказать, слабыми темпами «второй империалистической войны». Война «не стала еще всеобщей, мировой», скажет Сталин на партийном съезде в марте следующего года. К его сожалению…

Страны Запада, характеризуемые «демократическими» (чаще в кавычках), обвинялись в том, что они больше боятся рабочего движения в Европе и национально-освободительного движения в Азии, чем фашизма. Более того, опираются на него в борьбе против мирового революционного движения, а на партийном съезде, развивая эту мысль, Сталин обвинит западные страны в поощрении немецкой агрессии против СССР.

Дальше — больше. Под прицелом Сталина оказались находившиеся у власти в Англии консерваторы — объект его постоянной озабоченности. Политика английских консерваторов напомнила Сталину политику либерально-монархических буржуа в русской революции, вступивших, по его словам, в сговор с царем из-за страха перед собственным народом. Следовало многозначительное заключение: «Как известно, либерально-монархическая буржуазия России жестоко поплатилась за такую двойственную игру. Надо полагать, что правящие круги Англии и их друзья во Франции и США тоже получат свое историческое возмездие».

Логика «исторического возмездия», основанная на аналогии между революционным 1917 годом в России и предвоенными 1930 годами, ясно указывает на то, кому Сталин отводил роль исполнителя приговора истории Англии и всему буржуазному Западу. Конечно, «ударной бригаде пролетариев всех стран» — Советскому Союзу, призванному, по Сталину, «бороться… за победу социализма во всех странах»^{192}. М. Джилас, один из руководителей Компартии Югославии, из приватных бесед со Сталиным в годы Второй мировой войны вынес впечатление об убежденности Сталина в том, что он вершит суд истории^{193}.

То, что положения международного раздела «Краткого курса истории ВКП(б)» отражали официальную линию внешней политики сталинского Советского Союза, подтвердил глава правительства В.М. Молотов в докладе, посвященном очередной годовщине Октябрьской революции, с которым он выступил в ноябре 1938 г. Обращаясь к аудитории торжественного собрания, Молотов говорил: «Все основное, необходимое для понимания современной международной обстановки, вы найдете в последней главе только что вышедшей в свет “Истории ВКП(б)”. Там все сказано и бьет прямо в цель». Добавив, что в этой главе (имея в виду ее международный раздел) дается «марксистское объяснение» событиям в мире, он продолжил: «Обо всем этом надо помнить, чтобы судить о внешней политике Советского Союза и о всех международных событиях последнего времени»^{194}. О значении, которое придавал идеям, изложенным в международном разделе книги по истории партии сам Сталин, говорит тот факт, что он их подробно развил в выступлении на закрытом идеологическом совещании в Москве 1 октября

1938 г., а в последующем построил на них международный раздел своего доклада на XVIII партийном съезде.

Понятно то внимание, которое было уделено положениям международного раздела последней главы «Краткого курса истории ВКП(б)» в посольстве Германии в СССР. В донесении, направленном в Берлин послом Ф. Шуленбургом, пересказ содержания раздела подкреплялся анализом печатных материалов, появившихся в связи с годовщиной Октябрьской революции. В освещении международного положения, писал посол, «упор делается на наступление агрессивных государств, угрожающее Франции, Британии и США и создающее условия для начала войны между империалистическими государствами. Которая, согласно Сталину, на деле уже началась»^{195}. Ожидания Сталина, которые он и не очень скрывал, не были, таким образом, тайной для государственных деятелей стран Европы. Им было над чем подумать, прежде чем идти навстречу сталинским ожиданиям.

В последний день упомянутого выше закрытого совещания пропагандистов и работников идеологических учреждений партии, созванного по случаю выхода в свет «Краткого курса истории ВКП(б)», на нем с пространной речью выступил Сталин^{196}, откровенность которого в вопросах войны и мира граничила с цинизмом.

Имея в виду назначение новой книги по истории партии, Сталин подчеркнул: надо было разъяснить, «что большевики видят разницу между различными войнами и вовсе не исключено, что при известных условиях сами начнут выступать». Напомнил слушателям-пропагандистам работу В.И. Ленина «О лозунге Соединенных Штатов Европы», в которой основатель советского государства «прямо говорил, что пролетариат, взяв власть в одной стране и организовав социалистическое производство, вынужден будет силою обстоятельств предпринять поход против других отставших, реакционных капиталистических стран для того, чтобы помочь пролетариату этих стран освободиться от буржуазии».

Задача новой истории партии состоит в том, заявил далее Сталин, чтобы освободить «наше руководство от упрощенства в теоретических вопросах, от опошления некоторых отдельных положений, от вульгаризации». Конкретизируя свою мысль, он назвал неправильным, когда «часто изображают позицию большевиков по вопросу о войне как позицию оборонческую только, пацифистскую». Большевики не просто пацифисты, разъяснял он, «которые вздыхают о мире и потом начинают браться за оружие только в том случае, если на них напали. Неверно это. Бывают случаи, когда большевики сами будут нападать, если война справедливая, если обстановка подходящая, если условия благоприятствуют, сами начнут нападать. Они вовсе не против наступления, не против всякой войны. То, что мы сейчас кричим об обороне — это, вуаль, вуаль. Все государства маскируются: с волками живешь, по-волчьи приходится выть. (Смех). Глупо было бы все свое нутро выворачивать и на стол выложить. Сказали бы: дураки»{197}.

На следующий день «Правда» в передовой статье «Теория, преобразующая мир», повторила сталинское положение о враждебном капиталистическом окружении, «устоять» против которого и «победить» который можно лишь, укрепляя «мощь советского государства»^{198}. Еще через несколько дней газета в подвальной статье «Два рода войн» (автор М. Баскин) заявила: «…мы ни в коем случае не уподобляемся буржуазным и мелкобуржуазным пацифистам, вздыхающим о мире и ограничивающимся пропагандой мира»^{199}.

Тем временем, «многодневные» обсуждения в Кремле итогов Мюнхена^{200} практически не повлияли на советскую стратегию в международных делах. Из ноябрьского (1938 г.) юбилейного доклада В.М. Молотова следовало, что сталинское руководство не пересмотрело позицию противопоставления СССР не только фашистским агрессорам, но и демократическому Западу (который, признавал Сталин, был, «конечно», сильнее агрессоров), полагаясь на свою вне- и надкоалиционную политику. Как видно, оно вовсе не опасалось международной изоляции в итоге Мюнхена, настаивая на неизменности своего подхода к внешнеполитическим проблемам под углом классовой биполярности — «две системы», «два мира». Подхода, наиболее отчетливо проявившегося в эру Холодной войны и, в конце концов, приведшего Советский Союз к историческому крушению^{201}.

Вплоть до сталинского заявления о том, что «если бы не было Мюнхена, то не было бы и пакта о ненападении с гитлеровской Германией» (высказанного в беседе с Ф.Рузвельтом в Ялте в феврале 1945 г.^{202} и развитого позднее в официозных «Фальсификаторах истории»), советская критика мюнхенских соглашений шла преимущественно по линии опровержения заявлений их участников о спасении мира в Европе.

В юбилейном докладе В.М. Молотова Мюнхен был назван «сговором», который «отнюдь не ослабил опасности разжигания второй империалистической войны, а, напротив, подлил масла в огонь»^{203}.

Советская печать, откликнувшаяся на Мюнхен как на «удар по делу мира», в своих комментариях использовала критические материалы иностранной прессы. Уже 2 октября «Правда» писала о том, что печать США «совершенно открыто» критикует мюнхенское соглашение. На следующий день она поместила отклики зарубежных газет под заголовком «Мировая печать разоблачает мюнхенское соглашение». Еще через день газета писала, что «английская общественность против политики Чемберлена». Участникам конференции в Мюнхене «Правда» противопоставляла советскую страну, «международный авторитет которой еще более возрос». Безымянный обозреватель центральной партийной газеты писал, что Мюнхенское соглашение ведет к дальнейшему развертыванию агрессии, приближая «сроки новых конфликтов, новых военных столкновений», не выразив, однако, никакой тревоги по поводу возможных последствий для СССР^{204}. Наоборот, газета изо дня в день печатала сообщения о том, что агрессия Германии и Италии направлена (как и предвидел Сталин) против стран Запада. Лишь позже, в речи на партийном съезде 10 марта 1939 г., заявив, что он не видит «оснований» для конфликта СССР с Германией, Сталин выскажет догадку: «Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии, как цену за обязательства начать войну с Советским Союзом…»^{205}.

Почему же Сталин на партийном съезде в марте 1939 г. обратился к теме антисоветской направленности Мюнхена, хотя до этого газета «Правда» в своих комментариях уверяла читателей, что Мюнхен обернулся провалом для его участников? Дело в том, что эта тема оказалась в пропагандистском плане столь плодотворной, что Мюнхеном он стал оправдывать и свою антизападную политику, и советско-германский пакт. А по окончании мировой войны мюнхенская сделка за счет Чехословакии будет названа важнейшим звеном в предвоенной политике Англии и Франции, «преследовавшей цель направить гитлеровскую агрессию против Советского Союза»{206}. Разоблачение мюнхенского «антисоветского сговора» стало своеобразной антизападной политико-про- пагандистской находкой в развернувшейся Холодной войне между бывшими союзниками.

Однако вряд ли стоит преувеличивать антисоветскую направленность Мюнхена, этой попытки реанимации «пакта четырех» 1933 г. (так и не вступившего в силу). В свое время, сразу после Мюнхена, советская пропаганда, напомним, делала упор на совершенно другое. В печати появились многочисленные сообщения о том, что взоры агрессивно настроенных Германии и Италии, как и до Мюнхена, обращены, прежде всего на Запад, против Англии и Франции и их колоний. Вот заголовки некоторых сообщений «Правды» за первую половину октября 1938 г.: Германские притязания на Эльзас-Лотарингию. Гитлер требует колоний. Гитлеровское проникновение в Африку. Германия прокладывает путь в Индию. Германские происки на Балканах. Тревога в Англии и США. Угрозы Гитлера по адресу Франции и Англии. Колониальные притязания Германии и Италии. Итальянские фашисты шантажируют Францию. Итальянские фашисты угрожают Англии и Франции{207}.

В беседах с дипломатическими представителями Франции в Москве в октябре-ноябре 1938 г., говоря о последствиях ослабления позиций западных стран в итоге Мюнхена, народный комиссар иностранных дел СССР М.М. Литвинов прогнозировал развитие германской агрессии против них как менее рискованное для Гитлера^{208}.

Газетные заголовки «Правды» в общем и целом отражали европейские и мировые реалии, доказывая обоснованность мысли, к которой давно склонялся Сталин, а именно: что германская агрессия будет развиваться в первую очередь в западном направлении, в частности против Франции. Об этом можно судить, к примеру, по сталинской правке рукописи статьи маршала М.Н. Тухачевского «Военные планы нынешней Германии», опубликованной задолго до Мюнхена{209}.

Правя статью, Сталин оставил выделенную курсивом известную цитату из книги Гитлера «Mein Kampf» («Моя борьба») о сознательном отказе от вечного движения германцев «на юг и запад Европы» и переходе к политике территориального завоевания на востоке. И акцент статьи на антисоветские планы Гитлера сохранился. В то же время Сталин внес правки с определенной смысловой нагрузкой. В одном месте: «Гитлер усыпляет Францию…», в другом — фразу «империалистические планы Гитлера имеют не только антисоветское острие» дополнил следующим образом: «Это острие является удобной ширмой для прикрытия реваншистских планов на западе (Бельгия, Франция) и на юге (Познань, Чехословакия, аншлюс)»^{210}.

Из анализа идей Сталина о международном развитии, обнародованных в сентябре 1938 г. в «Кратком курсе истории ВКП(б)» и развитых им в речи на съезде партии в марте 1939 г., можно предположить, что он уже пришел к мысли подстегнуть события в желательном для него направлении. На это ясно указывали сообщения в «Правде» на международную тематику, из которых вытекал естественный вывод о приближающемся всеобщем вооруженном конфликте на западе континентальной Европы.

Решение явно напрашивалось. Шла «вторая империалистическая война», неизбежная по марксистской (ленинско- сталинской) теории «общего кризиса капитализма». Задача, следовательно, сводилась к тому, чтобы поспособствовать ее перерастанию в войну всеобщую, мировую. Сталина вдохновляли социальные последствия мировой войны 1914–1918 гг., на фоне которой и во многом благодаря которой был низвергнут старый режим в громадной России. Новая мировая война, как ожидали советские руководители в Кремле, должна была расширить социализм за пределы Советского Союза.

[18] История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. Под редакцией Комиссии ЦК ВКП(б). Одобрен ЦК ВКП(б). 1938 год. Москва. К середине следующего года тираж книги превысил 14 млн. экземпляров, не считая ее переводов на иностранные языки // Большевик. 1939. №11–12. С. 1.

[19] В последующие десять лет книга издавалась в СССР 208 раз на 63 языках общим тиражом 34 млн. 219 тыс. экземпляров // Известия. 1948. 1 октября. (Книга переиздавалась массовыми тиражами вплоть до 1955 г.)

[20] Курсив Сталина. Ни один издательский редактор не пропустил бы к публикации текст, содержание которого выходит за пределы обозначенных в заголовке хронологических рамок. За исключением текста, написанного Сталиным.