В двух километрах от Счастья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Тише! — ужасалась Варя. — Как же ты рассуждаешь, Толик!

И уводила его в коридор объясняться.

— Раз у нас тут есть дом, а вот у этих девочек нет… должен же кто-нибудь около нашего дома греться!

Однажды в продмаге, в очереди за селедкой, ее встретил комсорг.

— Эх, жалко, — сказал он, — что у тебя сынок прихворнул. Мы б с тобой там горы свернули.

— Как прихворнул? — испугалась она. — Ой, что случилось?

Комсорг грустно на нее посмотрел и сказал:

— Понятно!

— Что тебе, дьявол, понятно?

— Мы тебя хотели взять в тройку по связи с Металлосбытом. Надо трубы выбивать! А твой Анатолий сказал: «Нельзя ей, сынок заболел».

— Ты куркуль! — кричала она потом на мужа (куркуль — это значит кулак).

— Я ж тебя жалею, — обиженно возражал он. — Они ж тебя захомутать хотели.

— Кто они? Кто они, я тебя спрашиваю? — И добавляла жалобно: — Что ты делаешь с нашей любовью, Толик?

Он больше уже не решался говорить такое.

Конечно, он не был равнодушен к ее горьким словам. Почему он куркуль? Он не куркуль, он рабочий, турбинист. Вот он забежал домой в субботу и сказал, немножко рисуясь:

— Я на минуту! Вечерять не жди! Будем крышу крыть Байдачихе. А то там все течет, сплошная дыра.

Байдачиха была мать Леши-шофера, умершего весной от воспаления легких.

— Мое предложение. И все хлопцы поддержали!

Она обрадовалась, что вот Толя придумал такое хорошее дело. Хотя, конечно, он вполне мог бы сказать об этом без особенного хвастовства. Подвиг это, что ли, помочь бедной старухе.

— Думаешь, я для Байдачихи… Я для тебя… — признался он потом.

Нет, не надо думать, что он плохой парень. Послушали бы, как он играет на немецком аккордеоне «Мелодия». Особенно эту чудную песню:

Я знал эту пошлейшую и сладчайшую песенку, неизменно извергавшуюся из всех репродукторов под всеми широтами. А вот поди ж ты, Варе нравится. Чудная, говорит!

Да, так о Толе… Какой же он красивый!.. Как смотрели на него девчата, те самые, черниговские, полненькие, голорукие, юные! А он никого знать не хотел, кроме Вари.

Словом, жизнь у Зеленко была хоть и не такая прекрасная, как вначале, но совсем не плохая…

Когда Толя уходил в армию, он сказал:

— Все! Рассчитывайся отсюда. Будешь жить с Мишкой у мамы в деревне. Нечего тебе в этом казацком войске оставаться — это ясно.

Они жили тогда уже на новой ГРЭС, и строительный поселок простотой своих нравов действительно слегка напоминал Запорожскую Сечь.

— Как же я поеду? Тут же вся моя жизнь! — сказала она своему Толе.

— А я, дурень, думал, что вся твоя жизнь — это я и Мишка.

— Конечно, вы, — сказала она. — Я вас очень люблю.