Уязвленные монтажники пожали плечами: Варвара всегда что-нибудь этакое скажет!
Потом я слышал, как старший прораб сказал о каком-то сложном стыке:
— Для Варвары работа. Тонкость!
Потом я увидел Варю у нашего дома. Она стояла с симпатичным лобастым богатырем, втиснутым в подростковый вельветовый костюмчик, и рассказывала что-то смешное. Богатырь заливался, хлопал себя по могучим бедрам и стонал: «Ой, не можу».
— Муж? — спросил я знакомую бригадиршу, с которой мы в тот момент вели разговор о кирпиче и железобетоне.
Она скривила губы:
— Нет! Никого у нее нет! А мужа она выгнала. Хороший парень у нее муж. — И бригадирша поискала подходящие теплые слова. — Лучший производственник и активный комсомолец.
Мне как-то расхотелось говорить с бригадиршей, даже о железобетоне, в котором она знала толк. Я распрощался и ушел.
— Я видела, вы с Ниной говорили, — усмехнулась Варя, когда мы в очередной раз встретились у подъезда. — Что-то она все на меня глаза косила. Наверное, обо мне была речь. Точно?
Я давно привык к обезоруживающе откровенным разговорам жителей маленьких городов, где все равно все всё знают.
— Да, о вас.
— Значит, получили информацию. И конечно, она меня жалела. Меня все такие жалеют. Вот соседка Алина тоже: «Чего ты хочешь, Варвара? Чего ты все выдумываешь? Живи просто». То есть, иначе говоря, просто живи — и больше ничего…
В конце концов, Варя может рассказать, как у нее все получилось в жизни, и с мужем тоже. Она не очень любит об этом говорить. Но ей важно узнать, как смотрят на такие вещи в Москве (я же был для Вари не просто собеседником, я был представителем Москвы, прекрасной столицы, где люди, наверное, имеют обо всем более глубокое и возвышенное суждение, чем жители 295-го километра Южной железной дороги).
Но, чтобы все было понятно, Варе пришлось рассказать о том, что было раньше.
На сварку она попала еще на Приднепровской. Попала по случаю.
Она была подсобницей в облицовочной бригаде. Подносила кирпич. На площадке главного корпуса ГРЭС в первый раз увидела сварку и влюбилась. Эти сказочные синие огоньки, эта рыцарская амуниция, эта чертова высота! Вот работа Варе под характер!
Она пошла к прорабу.
— Забудь и думать! — сказал он добродушно.
Пошла выше, к начальнику участка.
— Женщины в нашей стране равноправны, — объяснил он. — Ты вполне можешь заседать в Верховном Совете, если тебя вдруг выберут. Но на сварку лучше не надо. Тем более высота…
Варя не отставала:
— Ну что вам стоит, ну испытайте меня.
К классному сварщику Вите прикрепили как раз ученика, ледащего пария, которому что варить, что строгать, что в носу ковырять. А Варя сказала:
— Где один, там двое. Ну что вам, жалко?
Занятия шли хорошо, но тут Витьку обидели, не доплатили ему какие-то деньги. Он плюнул и бросил заниматься.
— Хочешь, Витя, я тебе из своих доплачивать буду?
Словом, ничего бы не получилось, если бы не случай. Варю заметил старший мастер, пожилой уже человек.
— Вот вам, мальчики, благородный пример, — сказал он. — Вот бы вы так горели за дело, как эта Варя.
И велел с нею заниматься. Сперва ее поставили на прихватку. Положат листы куда следует, а она их прихватывает, чтоб оставались на месте. А потом будет основная сварка — это уже без нее специалисты сделают. Словом, приготовительный класс…
Затем перевели на полуавтомат. Тоже дело не бог весть какое сложное. И наконец 10 мая 1956 года в три часа дня она ответила на последний вопрос комиссии, сделала вполне приличный шов и получила разряд. Сразу четвертый.