— Сюда, — позвал я.
Катур подошёл, заглянул. Потом обернулся к отряду.
— Спускаемся. Осторожно. Держимся вместе.
Он шагнул первым. Я — за ним. Скарлинги — следом. Факелы осветили туннель, и мы начали спуск.
Лестница уходила вниз широкими, стёртыми ступенями, и с каждым шагом воздух становился всё холоднее, и тяжелее. Сырость оседала на стенах, собиралась в капли, и они, срываясь, глухо стучали по камню. Факелы освещали лишь небольшой пятачок вокруг нас, но даже в этом дрожащем свете я видел, что стены туннеля покрыты гравировками — теми же самыми, что и наверху. Они шли сплошным потоком, без начала и конца, и от этого казалось, что мы спускаемся не в подземелье, а вглубь чьей-то памяти.
Скарлинги молчали. Только тяжёлое дыхание, и шарканье лап по камню, да редкое потрескивание факелов.
Спуск занял, наверное, минут десять. Может, больше. Наконец ступени закончились, и мы вышли в огромный зал.
Я поднял факел, но свет не доставал до стен. Только колонны — массивные, тёмные, уходящие вверх, в непроглядную черноту. Эхо подсказывало, что зал огромен. Каждый шаг отдавался многократным гулом, улетая куда-то далеко. Пол был ровный, каменный, покрытый пылью. Никакой мебели, никаких предметов интерьера.
Последний Скарлинг шагнул в зал — и за его спиной что-то глухо ухнуло. Я обернулся. Проход, через который мы только что вошли, исчез. Каменная плита — та самая, что была стеной туннеля, — сомкнулась, будто её и не было. Даже шва не осталось. Просто гладкая стена.
— Это ловушка! — рявкнул один из Скарлингов, тот что с рассечённой бровью. — Нас заперли!
— Заткнись, — оборвал его Катур. Голос — холодный, спокойный. — Панику не разводи. Стоять на месте. Оружие наготове. Ждать команды.
Скарлинг замолчал. Остальные замерли. Тишина стала густой, липкой. Я слышал, как колотится собственное сердце. Мы стояли в полной темноте, если не считать факелов. Ничего не происходило. Ни звука, ни движения. Только эхо наших шагов медленно умирало где-то в вышине.
Я осмотрелся. И заметил тусклый свет. Далеко, между колоннами. Белоснежный, мягкий. Он мерцал, будто приглашая.
Я снова увидел её.
Лисица стояла в нескольких шагах. Та же самая. Белоснежная шерсть, светящаяся в темноте, и умные глаза. Она смотрела на меня. Долго. Пристально. А потом развернулась и медленно двинулась вглубь зала.
— Опять она, — пробормотал я.
— Кто? — Катур проследил за моим взглядом, но, судя по всему, лисицу не видел. — Владетель, вы о чём?
— Лисица. Вон там. Она уходит.
Катур вгляделся в темноту. Потом покачал головой.
— Ничего не вижу. Вы уверены?
— Уверен, — отрезал я. — Она нас сюда привела.
— Или заманила, — буркнул кто-то из Скарлингов.
— Может, и заманила, — согласился я. — Но выхода всё равно нет. А она — единственное, что здесь может нам помочь.
Скарлинги переглянулись. Катур помолчал, потом кивнул.
— Ладно. Идём за ней. Но осторожно. Если что — отступаем к стене. Держимся вместе.
Мы двинулись. Лисица шла впереди, не спеша, стелясь по полу лёгкой, почти невесомой походкой. Свет от неё становился ярче, когда мы приближались, и тускнел, когда мы замедлялись.
Мы шли долго. Зал не кончался. Колонны сменялись колоннами. Я уже начал думать, что мы заблудились, что лисица водит нас кругами, что это очередная ловушка, — как вдруг она остановилась.
Я поднял голову. И замер.
Перед нами, в центре небольшой круглой площадки, парил шар. Не касаясь земли. Он висел в воздухе, будто невесомый, и излучал мягкий белоснежный свет — точно такой же, как лисица. От него шло тепло. Настоящее, живое тепло, которое я чувствовал даже сквозь холод подземелья.
Лисица села рядом. Посмотрела на меня. И исчезла. Растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.