Я подошёл к дальней стене гаража, где сиротливо стояла старая двухколёсная телега. Дедовская ещё, крепкая, с деревянными бортами. Я выкатил её на свет, придирчиво осмотрел. Рама вроде целая, оси не люфтят. Будем надеяться, что она выдержит. Всё-таки таскать камень на себе — удовольствие ниже среднего.
Гарт тем временем крутился рядом, нетерпеливо поглядывая то на меня, то на Друма, то на выход из гаража. Видно было, что пёс уже весь извёлся от желания куда-нибудь побежать. Но брать его с собой я не собирался. Там, в пещере, работы будет много, а толку от щенка — никакого. Наоборот, только под ногами путаться будет.
Я присел перед ним на корточки и потрепал по холке.
— А ты, дружище, останешься здесь, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Пока нас не будет — охраняй Сарифу. Понял?
Гарт склонил голову набок, будто прислушиваясь. Потом тявкнул — коротко, утвердительно — и тут же умчался в сторону лежанки, где всё ещё спала девочка. Улёгся рядом, положил морду на лапы и пристально уставился на неё.
— Какое всё-таки умное существо, — проронил Друм, тоже глядя на Гарта. — будто фамильяр а не питомец.
— И не поспоришь, — согласился я, поднимаясь. — Ладно. Пошли, что ли?
Мы спустились в Грибную пещеру. Знакомый запах влажной земли и грибницы ударил в нос, светящиеся шляпки мерцали в полумраке, как и прежде. Друм шёл впереди, уверенно ступая по мягкому мху, и внимательно осматривал стены. Я катил за ним пустую телегу, которая поскрипывала на ходу, и поглядывал по сторонам.
— Вот здесь, — наконец пророкотал Друм, останавливаясь у дальней стены, где порода выходила на поверхность серыми, плотными пластами. — Видите, Владетель? Это не рыхлый туф и не песчаник. Это глубинный камень. Он крепкий, но колется ровно, если бить с умом. Из такого и стены класть можно, и фундамент. Самое то для вашей домины.
Я подошёл ближе, провёл ладонью по шершавой поверхности. Камень был холодным и тяжёлым на вид. Я бы в жизни не догадался, что он какой-то «глубинный». Для меня это была просто стена.
— Отойдите-ка, — попросил Друм, примеряясь.
Он поднял кайло — и обрушил его на камень. Удар вышел коротким, резким, будто выверенным до миллиметра. Я ожидал грохота, искр, чего угодно, но вместо этого раздался глухой, точный стук, и от стены откололся ровный, почти прямоугольный кусок породы. Друм тут же сместил кайло чуть в сторону и ударил снова — ещё один точный откол. В каждом его движении читалась нечеловеческая сила, но вместе с ней — и выверенная, многолетняя точность. Он не крушил, не молотил наугад. Он именно что откалыывал камень, аккуратно отделяя от стены один кусок за другим.
— Вот так, — проговорил он, не оборачиваясь. — Главное — чувствовать породу. Если бить слишком сильно — расколешь не туда, пойдёт трещина. Если слабо — только время потеряешь. Надо бить в нужную точку. Тогда камень сам идёт в руки.
Я подхватил первый отколотый кусок и едва не крякнул от натуги— тяжёлый, зараза. Отнёс к телеге, уложил на дно. Пока Друм отбивал очередной кусок, я успел перетащить ещё пару. Работа пошла споро: он бил, я носил. Мы приноровились, и через какое-то время телега наполнилась доверху.
— Сначала отвезу это, — сказал я, вытирая лоб. — скоро вернусь.
Друм кивнул и отставил кайло.
— Хорошо. Я подожду здесь. Как вернётесь — сразу за работу.
Я взялся за оглобли и покатил телегу к выходу. И вот тут-то понял, что «покатил» — это громко сказано. Камень весил прилично, телега была старой, а пол пещеры — мягким, покрытым мхом. Колёса то и дело увязали в зелёном ковре, и каждый метр пути давался с усилием. Я налегал на оглобли, подталкивал телегу коленом, чертыхался сквозь зубы, но не останавливался. Мышцы горели, дыхание сбивалось. Казалось, я тащу не телегу, а целый вагон.
К выходу из пещеры я добрался взмокший, тяжело дышащий. Кое-как поднялся по каменистому скату перед выходом из пещеры.
Я всё же дотащил телегу до дома. Мышцы горели огнём, лёгкие надрывались, будто я пробежал марафон в гору. Колёса то и дело вязли в траве, приходилось налегать всем телом, и я проклинал всё на свете — пещеру, камни, телегу, собственную самонадеянность. Когда наконец добрался до двора, просто вывалил камень у крыльца и рухнул рядом, тяжело дыша.
Несколько минут я сидел, привалившись спиной к телеге, и смотрел в небо. Солнце приятно грело лицо, но тело требовало отдыха. Я запустил регенерацию — совсем ненадолго, секунд на пять, не больше. Не хотелось тратить энергию понапрасну, но иначе, чувствовал, я бы просто не встал. Тёплая волна прокатилась по мышцам, и боль начала отступать. Не исчезла совсем — притупилась, ушла на второй план. Дышать стало легче. Даже усталость будто отодвинулась куда-то в сторону.
Я поднялся, подошёл к колодцу, зачерпнул воды, напился жадно, прямо из ведра. Холодная, чистая, с лёгким минеральным привкусом. Потом набрал полное ведро, чтобы отнести Друму. Ему там тоже не помешает.
И тут меня дёрнуло проверить, как идут дела. Я спустился в погреб, коснулся шара, открыл нужную вкладку. Перед глазами всплыло системное сообщение.
Для улучшения резиденции до первого уровня требуется: камень — 10 000 ед.
Имеется: 43 ед.
Я замер. На секунду забыл, как дышать. Сорок три. Из десяти тысяч. Да вы издеваетесь.
Я уставился на цифру, надеясь, что она изменится. Что это какая-то ошибка, глюк. Но нет. Сорок три. Столько, сколько я притащил за один рейс. Я что, должен поселиться в этой пещере? Иначе я просто не представлял, как добыть такое количество. До сих пор было непонятно соотношение этих «единиц» к килограммам, но точно можно было сказать, что они не равны. В одном куске породы, явно было меньше единицы. А значит, рейсов будет не десять, не двадцать, а сотни.
Я выбрался из погреба и глубоко вздохнул. Ладно. Хрен с тобой, золотая рыбка. Будет тебе камень.
В не самом лучшем расположении духа я всё же отправился обратно в пещеру, прихватив с собой телегу. Раз уж начал — надо закончить.
Дни, наполненные бесконечной усталостью и напряжением, полетели один за другим. Я сбился со счёта уже на второй день. Утро, пещера, кайло Друма, глухие удары, отколотые куски, телега, двор, снова пещера. И так по кругу. Мышцы ныли постоянно, спина болела, ладони покрылись мозолями, которые я упорно лечил регенерацией, потому что иначе просто не мог тащить телегу.