Гоблины. Или кто-то очень на них похожий. Именно такими их описывают в фэнтези — мелкими, уродливыми, живущими в пещерах. И, судя по тому, как умело они разделывали тушу, — далеко не безобидными.
Я затаил дыхание, вжимаясь спиной в прохладную, слегка пульсирующую ножку гриба. Сердце колотилось где-то в горле. Вот тебе и первая встреча с местными обитателями. Надо было брать топор.
Я решил ретироваться, пока не стало слишком поздно. Мох под ногами приятно пружинил и, что было сейчас куда важнее, отлично приглушал звуки. Я двигался медленно, в полуприсяде, стараясь не делать резких движений и держась поближе к грибам — их размеров как раз хватало, чтобы укрыть меня с головой. Гоблины остались позади и, кажется, ничего не заметили. По крайней мере, криков, топота или свиста стрел мне в спину не последовало.
Я выдохнул и перешёл на обычный шаг, направляясь в противоположную от них сторону. Первой мыслью было — вернуться обратно. Туда, где безопасно. В мой Домен. Но когда я добрался до того места, откуда, по моим расчётам, должен был выйти, меня ждал неприятный сюрприз. Вместо арки из расступившихся деревьев и клубящегося тумана — глухая каменная стена пещеры. Ни трещинки, ни просвета, ни малейшего намёка на проход.
Я положил ладонь на холодный, влажный камень. Система молчала. Никаких сообщений, никаких золотистых подсказок. Я мысленно попытался активировать переход — просто на всякий случай, вдруг сработает. Тишина. Домен был где-то там, я чувствовал его — глухо, далеко, как сердцебиение через толщу воды, — но открыть проход отсюда почему-то не получалось.
Приплыли.
Я прислонился лбом к прохладному камню, перевёл дыхание. Без паники. Паника — плохой советчик. Наверняка есть другой выход. Должна быть другая дверь. Или портал. Или что-то ещё, о чём я просто пока не знаю.
Чтобы не потеряться в огромной пещере, я решил идти вдоль стены. Это был старый, проверенный способ. Правда им пользовались чтобы выйти из лабиринта, но ситуация у меня похожая. Я двинулся вправо, осторожно ступая по мху и то и дело оглядываясь. Пещера, казалось, жила своей жизнью. Грибы мерцали в такт какому-то неслышимому ритму, светлячки кружились причудливыми узорами, а где-то в глубине, всё так же журчал невидимый ручей.
Идти пришлось долго. Пейзаж вокруг не менялся, оставаясь всё таким же сказочным. Но я старался не обманываться этой красотой. У меня были большие сомнения, что с теми зелёными ребятами мы нашли бы общий язык. Хотя, возможно, это просто паранойя, взращённая современным кинематографом. Во всех историях, во всех играх, во всех книгах гоблины обязательно были злыми, коварными, нападающими на путников. А что, если в реальности всё иначе? Вдруг они вполне мирные ребята, просто с непривычной внешностью, и мне стоило подойти и вежливо поздороваться?
Ага. А потом очнуться на алтаре с копьём в брюхе.
Нет уж, лучше быть живым параноиком, чем мёртвым оптимистом.
Внезапно впереди, чуть поодаль от стены, я заметил странноватое свечение. Оно отличалось от всего, что я видел до этого. Мерцающее неровно, как пламя костра. Я замедлил шаг и, пригибаясь за грибами, начал подбираться ближе.
Постепенно из темноты проступили очертания. Вокруг источника света стояло несколько дикого вида палаток — примитивных, собранных из грубо выделанных шкур, переплетённых с широкими, похожими на пальмовые, листьями. Каркасом служили кривые, неотёсанные палки, кое-как связанные между собой верёвками из жил. Палатки стояли кругом, а в центре этого круга лежал камень. Большой, округлый, размером с добрый валун, он пульсировал тёплым, оранжевато-жёлтым светом, и именно это свечение, а вовсе не огонь, освещало лагерь.
Издалека и впрямь было похоже на костёр.
Я присел за особенно крупным грибом и замер. Лагерь выглядел обитаемым, но никого из жителей видно не было — то ли они спали внутри палаток, то ли ушли куда-то по делам. Ветра в пещере, разумеется, не было, но лёгкое колыхание шкур на ближайшей палатке говорило о том, что внутри кто-то есть.
Палатка чуть заметно качнулась. Занавески из шкур разошлись в стороны, и на свет местного «костра» вышел, кто бы мог подумать, гоблин. Я пригнулся ещё ниже, вжимаясь в ножку гриба. В отличие от тех, встреченных ранее, у этого не было видно никакого оружия — ни ножа за поясом, ни копья за плечом. Просто гоблин. Маленький, щуплый, с чуть более светлой, чем у тех, кожей и большими, настороженно подрагивающими ушами.
Он потянулся — совсем по-человечески, выгнув спину и раскинув длинные руки в стороны, — что-то пробормотал на своём каркающем, отрывистом языке и, шлёпая босыми ногами по мху, подошёл к светящемуся камню. Выставил над ним ладони, растопырив узловатые пальцы, и замер, блаженно прикрыв глаза.
Греется, что ли?
И тут мне в голову пришла мысль — настолько же неожиданная, насколько и, пожалуй, глупая. А почему бы не попробовать наладить контакт? Прямо сейчас. В конце концов, передо мной всего один гоблин. Он безоружен. Он не выглядит опасным — по крайней мере, не больше, чем любое другое существо ростом мне по пояс. И если я действительно собираюсь выживать в этом мире, мне нужно знать, с кем здесь можно договориться, а с кем — нет. Чем не идеальный момент для первых межвидовых переговоров?
Я глубоко вдохнул и, пока здравый смысл не успел взять верх, вышел из своего импровизированного укрытия. Медленно, плавно, стараясь не делать резких движений. Руки поднял над головой, демонстрируя пустые, открытые ладони — универсальный жест мирных намерений, который, как я надеялся, работает во всех мирах.
— Эй, — негромко позвал я. — Я не причиню тебе вреда.
Мой план потерпел сокрушительную неудачу в ту же секунду. Мелкий гоблин, едва увидев меня, взвизгнул так, что у меня заложило уши. Его глаза — и без того большие — расширились до размеров блюдец, и он, спотыкаясь, заметался по лагерю. Метнулся к одной палатке, заглянул внутрь, издал какой-то отчаянный, срывающийся вопль, потом к другой, к третьей. Видимо, искал товарищей. И, никого не найдя, рванул прочь — туда, откуда я сам недавно пришёл. Он обогнул меня по огромной, просто гигантской дуге, даже не пытаясь изобразить храбрость. Его визг ещё какое-то время эхом отражался от сводов, а потом стих где-то в глубине грибных зарослей.
Я опустил руки и вздохнул — одновременно с облегчением и разочарованием. С одной стороны, драки не случилось. С другой — кажется, я не выгляжу достаточно мирно в их глазах. Интересно, это из-за роста? Или просто местные никогда не видели людей?
Впрочем, на философские размышления времени не было. Не нужно быть гением, чтобы понять, куда именно побежал этот мелкий паникёр. К тем самым гоблинам с ножами и копьями, от которых я так старательно прятался. А значит, у меня есть фора. Нужно действовать.
Я прошёлся по небольшому гоблинскому лагерю, попутно кривясь от непередаваемой вони, что стояла внутри палаток. Запах был такой, будто здесь годами не проветривали, а заодно хранили под шкурами что-то протухшее. Самое ценное, что мне удалось обнаружить, — небольшой каменный дротик. Ну, небольшой — это по моим меркам. Для гоблинов, пожалуй, целое копьё. Острый кусок тёмного, тщательно оббитого камня, примотанный жилами к неотёсанной деревянной рукояти. Выглядело это примитивно, но наконечник оказался на удивление острым — я проверил пальцем и тут же пожалел.
Всё остальное представляло собой инструменты непонятного назначения, сделанные из костей, связки странно пахнущего мяса — судя по запаху, явно не первой свежести, — и несколько бурдюков из выделанных шкур, в которых булькала какая-то жижа. Откупоривать их и нюхать я не рискнул.
На всё про всё я потратил от силы минут пятнадцать. Но где-то вдалеке, со стороны, куда убежал тот мелкий, уже слышались знакомые повизгивания и каркающие переругивания. Шустрые ребята. Очень шустрые. Похоже, бегали они быстрее, чем я рассчитывал.
Я метнулся прочь от лагеря, сжимая в руке дротик. Выглядел он, прямо скажем, не слишком внушительно — ещё и неясно, выдержит ли рукоять хотя бы пару ударов. Но это было лучше, чем голые кулаки. По возможности, конечно, хотелось бы избежать стычки. В конце концов, я не знаю, сколько их там. Те трое у озера — как минимум. А может, и больше подтянется. На крайний случай, если прижмут, придётся воспользоваться недавно полученным навыком. Энергии кот наплакал, но регенерация даст мне шанс.
Я бежал. Нёсся по покрытым грибами и мхом холмам, перепрыгивая через выступающие из земли камни и уворачиваясь от низко свисающих грибных шляпок. Кроссовки мягко пружинили по мху, дыхание сбивалось, но я не снижал темпа. А в груди разгоралось какое-то непонятное, совершенно незнакомое волнение.
Не страх. Нет, страх я знал — серый, липкий, парализующий. Это было другое. Сердце колотилось бешено, адреналин гулял по венам, заставляя мышцы работать на пределе, а мысли — нестись с невероятной скоростью. Я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь — дико, нервно, но улыбаюсь. Прислушавшись к себе, я с удивлением понял: мне нравится это ощущение.