К Друму я смог попасть не сразу. Множество его собратьев Скарлингов стягивались к моему дому, будто паломники к храму. Они шли со всех сторон лагеря — кто торопливо, кто с достоинством, — и все с одним и тем же выражением на мохнатых мордах: смесь облегчения, радости и какого-то благоговения. Я видел, как они подходят к крыльцу, как заглядывают в окна, как переговариваются вполголоса. Кто-то уже заходил внутрь — и выходил обратно, уступая место следующим.
Увидеть своего мохнатого друга очень хотелось. Я даже сделал пару шагов к дому — но тут же остановился. Конкурировать с кем-то за его внимание было глупо. Это их герой. Они ждали его. Они молились, чтобы он очнулся. И теперь, когда это случилось, они имели право первыми увидеть его. Первыми услышать его голос.
Поэтому я сел на лавочку рядом с домом и стал ждать.
Я устроился на самом краю, вытянул уставшие ноги и прислонился спиной к тёплой стене дома. Солнце уже клонилось к закату, и его косые лучи падали на лагерь, окрашивая палатки в золотисто-розовые тона. Где-то неподалёку потрескивал костёр, и ветер доносил запах жареного мяса. Гарт, заметив, что я уселся, тут же прибежал и улёгся у моих ног, положив морду на лапы. Я машинально потрепал его за ухом.
Скарлинги всё шли и шли. Я видел стариков, которые опирались на палки, но всё равно ковыляли к дому. Видел молодых матерей с медвежатами на руках. Видел тех, кто ещё недавно сам лежал пластом, а теперь, шатаясь, но всё же стоял на ногах. Все они хотели увидеть Друма. Все они хотели сказать ему что-то важное.
Я смотрел на них и чувствовал, как внутри теплеет. Это был не мой триумф. Не моя победа. Это было что-то большее. Что-то, что я не мог выразить словами. Просто чувство, что всё было не зря.
Гарт тихо вздохнул и положил голову мне на колено. Я почесал его за ухом и посмотрел на небо. Оно было чистым, глубоким, с первыми робкими звёздами. Красиво. И тихо.
Я почувствовал, как меня мягко, но настойчиво трясут за плечо. Оказалось, что я умудрился уснуть. Ей-богу, словно в очереди на приём к врачу. Я протёр глаза и увидел рядом Сарифу.
— Дядя Владетель! — выпалила она. — Дядя Друм вас уже заждался!
Я поднялся со скамейки, чувствуя, как затекли ноги. Гарт, который всё это время спал у меня под боком, тут же вскочил и завертелся вокруг, радостно тявкая. Мы вошли в дом. Сарифа бежала впереди, то и дело оглядываясь — проверяла, иду ли я. Гарт не отставал.
В гостиной, где я устроил Друма, было людно. Помимо самого хозяина комнаты, там находились Алкет с Мирой — они сидели на табуретах у стены, тихо переговариваясь. Но я смотрел не на них. Широкая медвежья морда на кровати, на которой застыло подобие улыбки — больше похожее на оскал, но я уже научился различать. Глаза открыты. Живые. Смотрят на меня.
Я подошёл ближе. Нужно было что-то сказать, но слова никак не хотели выходить. Всё, что приходило на ум, казалось чем-то мелким и незначительным — не тем, что говорят в такие минуты. Не став дожидаться, пока пауза станет ещё более неловкой, я всё же выдал:
— Ну здравствуй, друг.
Друм улыбнулся — медленно, через силу, но искренне.
— И я рад видеть тебя, Владетель.
Я подошёл чуть ближе и сел на деревянный стул подле кровати. Друм с усмешкой посмотрел на меня.
— Ну что ты, будто призрака увидел. Насколько я успел узнать, не так уж и долго я, так сказать, отсутствовал.
— Мне столько всего нужно тебе рассказать, — сказал я. — Хотя ты, наверное, и так уже всё знаешь. Столько всего случилось, пока ты тут валялся, что я уж думал…
Я не успел договорить — Друм мягко меня перебил.
— Спасибо тебе, Алексей. Владетель. Я благодарю тебя за то, что позаботился о моих собратьях. И продолжаешь это делать.
— Да будто бы у меня выбор был, — я пожал плечами. — Это теперь и мой народ тоже. Так что это само собой. Да и уговор у нас с тобой был.
Немного подумав, я смущённо добавил:
— Наверное, слишком громкие слова.
Друм рассмеялся — хрипло, но искренне. Мира с Алкетом тоже позволили себе пару скромных смешков.
— Раньше я, может, так и посчитал бы, — проговорил Друм, отсмеявшись. — Но твои поступки говорят сами за себя. Хоть ты и щупловат, да и когтей с мехом не достаёт, но сердцем ты истинный Скарлинг. Я только рад назваться твоим собратом.
Я отвёл взгляд, чтобы Друм не видел смущения. Не привык я к таким отповедям. Но быстро взял себя в руки и продолжил:
— Будет тебе. Лучше расскажи, что с тобой случилось. Я слышал от Катура, но он сам до конца не уверен в том, что видел.
От моих слов взгляд Друма помрачнел, а морда как-то поникла.
— Прости, — поспешил я. — Я всё понимаю. Зря спросил. Если захочешь, расскажешь как-нибудь потом.
— Нет, тут нет твоей вины, друг Алексей, — Друм покачал головой. — Дело в том, что я и сам мало что помню. Всё будто в тумане. Я помню какую-то странную силу. И злость. Непреодолимую. Жгучую, как огонь. Застилавшую глаза. Но даже не это печалит меня. Меня мучает то, что до этого была во мне эта сила — почему я раньше о ней не знал? Почему именно тогда? Сколько братьев и сестёр были бы сейчас живы…