Я смотрел на него и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Скарлинги. Медведи. Ещё недавно — умирающие, голодные, изгнанные. Сейчас, как и до этого — помогают друг другу. Просто так. Потому что свои.
— Хорошие у тебя соседи, — сказал я.
— Хорошие, — согласился Хумр. — Таких поискать.
Попрощавшись с Хумром, я оставил его приглядывать за растениями. Надо бы ему будет выделить какой-нибудь сельскохозяйственный инвентарь из имеющихся. Всё равно я сейчас ими не пользуюсь.
Видя, как медведи лихо таскают брёвна, я подумал: а почему бы и нет? Зайдя в гараж и немного порыскав, я выудил старенький, но добротный топор. Лезвие потемнело от времени, рукоять отполирована до блеска — дедова работа. То, что надо.
Я, конечно, понимал, что не сильно-то и ускорю процесс, присоединившись к рубке леса. Но хотелось чем-то занять руки. Я никогда не рубил деревья, но со стороны кажется, что это довольно медитативное занятие — размеренные удары, запах свежей древесины, тишина.
Взяв с собой рюкзак, забитый бутылками с водой из колодца, я пошёл в сторону леса. Подходя к его кромке, я услышал, как то тут, то там раздаются мерные удары по дереву, эхом расходящиеся вглубь. Мда, зрелище не сказать что красивое. Опушка сказанного леса больше похожа на то, чем она сейчас и является — лесоповалом. Множество неказистых пней торчат из земли, своим видом напоминая о величественных деревьях, что здесь были совсем недавно. В ближайшее время полная вырубка леса нам, конечно, не грозит. Но всё равно выглядит это как-то неправильно.
Хотя, если обычные растения показывают аномальный рост, то может и с деревьями здесь точно так же? Нужно будет проверить. Если так — рубка не станет катастрофой. Лес восстановится сам. А если нет... что ж, придётся сажать.
Я подошёл к краю опушки и бросил рюкзак возле одного из пней. Достал топор. Покрутил в руках, примеряясь.
Я выбрал ровное, крепкое дерево — не самое толстое, но и не тонкое. Ствол гладкий, без сучков, с широкой кроной где-то наверху. Такое и рубить удобно, и на брёвна потом пойдёт ровно. Подошёл, примерился и ударил.
Топор вошёл в древесину с глухим, сочным стуком. Из зарубки брызнули щепки — светлые, чуть влажные, пахнущие чем-то травянистым. Я выдернул лезвие и ударил снова. Ещё. Ещё. Размеренные, ритмичные движения. Руки сами находили нужный угол — где-то на уровне груди, чуть наискосок, чтобы зарубка росла клином. Тело, прокачанное до семёрки по силе, работало легко — я не задыхался, не хрипел, не чувствовал усталости в плечах. Просто рубил.
Через какое-то время я вошёл в ритм. Мир вокруг сузился до этого дерева. Я перестал замечать голоса Скарлингов, перестал слышать их шаги. Осталось только дерево, топор и я. Мысли — о Максе, о Друме, о разломе, о Системе — отступили куда-то далеко. Осталось только тепло в руках, запах свежей древесины и мерный, глухой стук. Я рубил и чувствовал, как напряжение последних дней потихоньку уходит.
Скарлинги заметили меня. Кто-то проходил мимо с бревном на плече — остановился, смотрел на мою работу. Потом молча кивнул и шёл дальше. Второй. Третий. Никто не подходил, не заговаривал. Просто кивали. Одобрительно. Я кивал в ответ. И возвращался к дереву.
Я рубил около часа. Может, чуть больше. Дерево наконец дрогнуло — я услышал треск, ощутил, как ствол пошёл в сторону. Отскочил. Дерево рухнуло, подняв облако листвы и деревянной щепы. Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на своё первое поваленное дерево. Глупо, но я почувствовал что-то вроде гордости.
Я подошёл к гему, чтобы обработать. Сначала — ветки. Я взял топор и принялся обрубать сучья — один за другим, методично, начиная с низа и двигаясь к вершине. Дерево оказалось на удивление мягким — древесина податливая, волокна ровные. Ветки падали на землю с глухим стуком, и вскоре вокруг ствола образовался ровный ковёр из листвы и обрубленных сучьев.
Закончив, я выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони и оглядел свою работу. Ствол лежал почти готовый к тому, чтобы его распилили и унесли. Хорошо. По-крайней мере, не стыдно.
Я отошёл к рюкзаку, сел на землю и отпил воды из бутылки. Вода была тёплой, но всё равно приятно холодила горло. Я смотрел на лес, на поваленные деревья, на пни, и думал, что, наверное, стоило бы передохнуть подольше. Но рука сама тянулась к топору.
Я уже поднялся, чтобы взяться за следующее дерево, как меня окликнули.
— Владетель!
Я обернулся. От кромки леса ко мне шли Скарлинги. Катур — впереди, за ним ещё с десяток медведей. Я узнал их — те самые, из отряда, что ходили со мной в поход. Только в этот раз они были не вооружены. Без копий, без дубинок. У некоторых — топорики, вроде того, что был у Катура.
— Катур? — я удивился. — Вы чего здесь?
Он подошёл, остановился в паре шагов. Посмотрел на поваленное дерево, на кучу обрубленных веток, на меня — взмокшего, с топором в руке.
— Мира велела нам отдыхать, — пророкотал он. — Но тут другие подходят, говорят: владетель в лес пошёл. Деревья рубит. — Он помолчал. — Мы не смогли стоять в стороне. Разрешите помочь?
Я посмотрел на него. На его упрямую морду. На остальных — они стояли позади, ждали. Не спорили, не лезли вперёд.
— Конечно, — сказал я. — Не против. Только без фанатизма.
Катур кивнул. Повернулся к своим, махнул лапой. Те, у кого были топорики, разошлись по опушке. Остальные — их было больше — направились к поваленным деревьям, к тем, что уже лежали, обработанные и не очень.
Работа закипела. Я снова взялся за топор. Рядом со мной встал Катур — он выбрал дерево поодаль, но так, чтобы видеть меня. Я слышал, как его топорик входит в древесину — размеренно, мощно. Скарлинги без инструментов таскали брёвна — подхватывали их на плечи и несли к лагерю, к месту складирования. Работа шла споро. В разы быстрее, чем когда я рубил один.
Мы работали вместе. Молча, без лишних слов. Только стук топоров, треск падающих деревьев, тяжелое дыхание и шаги. Иногда кто-то окликал — предупреждал, что дерево падает. Иногда я сам кричал: «Берегись!» — и Скарлинги отходили в сторону.
Я рубил и чувствовал, как руки наливаются тяжестью, а спина ноет. Но это была приятная усталость. Та, после которой спится хорошо.
Солнце начало клониться к закату. Небо на порозовело, тени вытянулись, воздух стал прохладнее. Я опустил топор. Посмотрел на Катура. Он тоже остановился.