Миллениум. Часть 3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так, — в голосе Екатерины Владимировне зазвучали стальные нотки. — То есть, ты так кричала, что голос сел?

Молча кивнув, я опустила взгляд. Хорошо, хоть слух восстановился, а то вчера весь день словно вата в ушах была.

— А теперь послушай, — сказала она, закрывая крышку инструмента. — Если ты так несерьезно будешь относится к нашей работе, я прекращу занятия.

— Простите, я, правда, не подумала. Просто мечтала попасть на этот концерт всю жизнь… — попыталась объясниться я.

— Я все понимаю, — немного смягчилась Екатерина Владимировна. — Но послушай меня внимательно, повторять больше не буду. Вокал, если, конечно, ты хочешь петь профессионально — это огромный труд, ради результата придется от многого отказаться. Например, от газировки и семечек, а также от мороженого и шоколада. Нельзя есть соленое и острое, все, что может навредить голосовым связкам. Голос — очень хрупкий инструмент, если повредить его, он не восстановится, понимаешь? А ты орешь на концерте. Мне, правда, обидно…

Никогда в жизни мне не было так стыдно. Пообещав, что впредь буду дружить с головой и думать, что делаю, я ушла, так и не позанимавшись. Я повредила связки, теперь непонятно, когда можно будет петь.

Что-то начало дня мне категорически не нравится. Зайду-ка домой, расскажу отцу про вакансию в «Белом льве» и вернусь к Тане ждать новостей.

Глава 25

Интерлюдия. Алла

Звонко чеканя каблуками по плитке, Алла шла по узкой ялтинской улице. Она настолько погрузилась в мысли, что не обращала внимания ни на жару, ни на идущих навстречу прохожих.

В ее груди клокотала ярость. Она — Алла! Вынуждена тащиться в это смрадное ментовское логово и опускаться до разговоров с вонючими операми! Ради кого? Ради Мариночки! Ради ее минутной дурости, именуемой любовью!

При мысли о дочери сердце Аллы сжалось. Маришка — ее живой шедевр, ее триумф, драгоценный бриллиант! Ее плод любви от Константина. Тонкие щиколотки, точеный нос, непокорный разлет бровей, музыкальность — в Марине есть все лучшее, что смогло породить слияние страсти и красоты.

Алла не просто любила дочь, она видела в ней продолжение себя и желала ей более счастливой жизни, окруженной роскошью, почетом и славой. Марине было предначертано блистать. Все известные концертные залы покорились бы ей. И, безусловно, она встретила бы супруга себе под стать — холеного дипломата или толстосума с виллой у моря.

А эта девчонка все растоптала!

«Неблагодарная слепая дура! Ты ведь просто с каким-то мазохистским упоением ломаешь свою жизнь! Да еще из дома сбежала, защищая своего оборванца! — Алла в ярости сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Сколько сил, бессонных ночей, сколько нервов я в тебя вложила! Занятия, конкурсы, концерты… И ради чего? Чтобы ты расстелилась на продавленном матрасе перед сыном подзаборного алкаша⁈ Забеременеть от Патлатого, этого дворового щенка!»

При одной мысли о нем Аллу выворачивало наизнанку. Оборванец, плешивый щенок из семьи потомственных алкоголиков! Его родители не просыхали неделями, валяясь по канавам в собственном непотребстве. Нищета, деградация, генетический брак — вот что такое ее Патлатый. И эта дворняга посмела прикоснуться к ее Марине! Осквернить ее! А самое чудовищное то, что, скорее всего, Марина беременна. Эта идиотка всерьез собралась рожать от уличной шпаны и играть свадьбу в захудалой столовой, добровольно надевая на себя ярмо нищеты. Она готова связать себя по рукам и ногам пеленками!

Каждый день перед глазами был пример, что значит родить от недостойного мужчины — Алена.

При одном воспоминании об этой пигалице к горлу подкатывала тошнота. Абсолютно чужая, лишняя девка, живой памятник ошибке всей ее жизни. Дочь от Севы — этого унылого, бесхребетного неудачника, за которого Алла когда-то выскочила по глупости, от безысходности; и годы, прожитые рядом с ним, вспоминались как каторга. Только сейчас она свободно задышала — когда он исчез, защищая свою ополоумевшую кровиночку.

Алена унаследовала от отца все то, что Алла ненавидела всеми фибрами души: его вечно виноватый взгляд, покорность, серую мышиную сущность, отсутствие породы. У нее не было ни гордости, ни амбиций. Серость, вечно путающаяся под ногами. Тьфу! Ее даже ненавидеть было противно, так можно презирать только моль, испортившую дорогое кашемировое пальто. И она, бездарная мышь, сейчас вдруг отрастила зубы и талант! Точно ведьма-свекруха руку приложила, чтобы испортить жизнь Алле окончательно, одного ее рождения мало оказалось.

Если бы забеременела Алена, Алла бы и бровью не повела. Скатертью дорожка! Пусть хоть в канаве рожает от грузчика с рынка, это как раз ее уровень, серость к серости, мусор к мусору. Поделом ей. Но Марина… Нет, она удержит Марину от падения в грязь.

Ее девочка просто ослепла, сошла с ума от гормонов, но у нее есть мать. Мать, которая вырвет сорняк с корнем, даже если дочь будет визжать от боли и ненавидеть ее до конца дней. Ничего, подрастет — благодарить будет, что не сгнила в хрущевке с вечно пьяным Денчиком, стирая его вонючие портки и подтирая зад его отпрыску.

Впереди показалось унылое серое здание городского отделения милиции с железной решеткой на входе и припаркованными рядом пыльными милицейскими «бобиками».

На секунду остановившись, Алла расправила плечи, глубоко вдохнула раскаленный воздух и надменно вздернула подбородок. Она сделает это. Сломает этого щенка, сотрет его в пыль, отправит за решетку так далеко, что никакие письма не дойдут. Пусть он сгниет там, но она спасет свой драгоценный шедевр любой ценой.

Открыв дверь, Алла вошла в помещение. В костюме из дорого льна, со шлейфом тонкого парфюма и с безупречной прической Алла выглядела, как экзотическая птица, случайно залетевшая в свинарник и упершаяся в решетку, за которой сидел дежурный. Мимо конвоировали опухшего пропитого бомжа в наручниках, и Алла прижалась к стене, наблюдая, как открывается дверь, его уводят, а дежурный, ушастый конопатый мальчишка, делает запись в журнале.

Подойдя к нему, Алла небрежно спросила:

— Где я могу найти Виктора Ивановича?

— Гражданка, добрый день, — оторвал взгляд от журнала с записями дежурный. — Вам который Виктор Иванович нужен? У нас их два.

Милиционер задумчиво уставился в Аллино декольте.

— Кольцов Виктор Иванович, — процедила женщина, машинально скрестив руки на груди.

— Вам назначено?

— Да, назначено, — закипала Алла, ей хотелось побыстрее отсюда уйти, а он будто издевался.