– О, я всё продумал, мы с мамой просто уберём господина Шмита, он разменная фигура в этой шахматной партии. – Константин огляделся и, кажется, остался доволен всей конструкцией. – А как только его не станет, Елизавета, то есть уже моя матушка, получит наследство и сможет прожить новую жизнь в благополучии и богатстве. И поверьте, она это заслужила. После стольких лет унижений и насилия от этого лицемера, она не дождалась благодарности. О нет, он просто вышвырнул её из своего дома, заменив более молодой служанкой, а она не выдержала и наложила на себя руки.
Он замолчал, одарив Глеба хмурым взглядом.
– Неужто вы, Константин Сергеевич, губернаторский сын? – удивился Глеб.
– Нет! – огрызнулся тот. – Я сын своей матери. Довольно слов, сейчас я верну её в этот мир.
Он подошёл к одному из ящиков и вытащил оттуда череп. Кости пожелтели от времени, и нижняя челюсть плохо прилегала к верхней, отчего казалось, что череп улыбается. Рубченко с пугающей нежностью погладил его и осторожно, точно фарфоровую статуэтку, водрузил в изголовье стола прямиком над Елизаветой.
От подобного соседства девушка ещё сильнее дёрнулась, попыталась закричать и обмякла, видимо потеряв сознание.
– Так даже лучше, – заявил Константин, затем достал шприцем синюю жидкость и, морщась, закатал рукав рубашки. Стало видно, что кожа на его руке покрыта язвами, неприятными, мокнущими эрозиями.
– Да ты не маг! – не сдержался Глеб, понимая, откуда та скрытая боль, что всё время присутствовала в эмоциях Рубченко. – Ты просто колешь себе эту дрянь и пользуешься временной силой.
– Да. Не всем так повезло, как тебе, – огрызнулся тот, делая инъекцию. – Мне не досталось ни титула, ни отцовской любви, ни магического дара. Я уже говорил, что всего достиг сам? И вот теперь ты видишь, каких усилий мне это стоило! Впрочем, хватит болтовни. Пора переходить к делу.
– Погоди! У меня только один вопрос, – сказал Глеб. – На кой чёрт я тебе нужен?
– Ты ещё не понял? – Константин смотрел на него с жалостью. – Ты живой запас атмана, который я осушу после церемонии, лишь потому ты ещё жив.
Больше не обращая на Глеба внимания, Рубченко разулся и, ступая голыми ногами по острым кристаллам, рассыпанным по полу пещеры, занял место у одинокого штыря. Затем возложил руки на сферу, запрокинул голову и замер.
Вначале Глеб не заметил, чтобы что-то изменилось, но вот железные шары начали слабо мерцать, и стол, на котором находилась девушка, окутало синеватое свечение. Оно всё нарастало и нарастало, казалось, что идёт уже отовсюду, из каждого кристаллика, находящегося в пещере. Даже воздух изменился, отчего стало тяжело дышать.
На самой грани слуха Глеб слышал жужжание, будто вдалеке летел рой пчёл.
Рубченко между тем продолжал высасывать энергию из некролитов, затем посылая её по струнам в остальной конструкции. Жужжание стало ощутимо громче, и череп, лежащий на столе, вдруг взмыл в воздух, и вокруг него стало появляться призрачное тело, точно некто готовился шагнуть сквозь барьер между мирами.
Дёргаясь всем телом, Глеб повалился на бок, но путы не давались. Время таяло, как снег в руках.
– Замри, – услышал он голос Порфирия Григорьевича, и в первый момент даже не поверил своему счастью, но, когда кот принялся рвать верёвки, понял, что всё это не глюк, навеянный чужой магией.
Едва освободившись, Глеб вскочил на ноги, одновременно разминая затёкшие запястья. Действовать нужно было немедленно, но помнить, что прикасаться к Константину нельзя. Он и так мог превратить человека в мумию, а сейчас, буквально подключённый к магической сети, стал опасен во сто крат.
– Против лома нет приёма, – процедил Глеб и, схватив камень, от души двинул им Рубченко по затылку, надеясь, что это вырубит мага.
Увы, видимо, магия как-то оберегала его, и он лишь покачнулся, недоумённо мотая головой. Не дожидаясь, когда Рубченко сообразит, что случилось, Глеб изо всех сил пнул его по рёбрам, отталкивая от блестящей сферы, а затем сразу же нанёс удар в челюсть снизу вверх, на миг ощутив чужую злость и боль, смешанную с восторгом.
Константина откинуло прочь от конструкции. Не удержавшись на ногах, он упал, и гул в пещере тут же стал стихать.
– Ты всё испортишь! – заорал Рубченко, пытаясь подняться.
– А я говорил, что это плохая затея, – процедил Глеб, подходя ближе. – И даже не думай вставать, а то ещё добавлю.
Константин с тяжёлым вздохом откинулся на спину, но стоило Глебу отвернуться, чтобы понять, как там Елизавета, как Рубченко бросился на него, сбивая с ног.
Щедро осыпая друг друга тумаками по рёбрам, они покатились по полу.
– Бей его! – взвыл Порфирий Григорьевич, прыгая рядом. – Головой да об пол!
Глеб как раз оказался сверху и попытался исполнить наказ кота, сжав Рубченко ладонями виски. Тот не сопротивлялся, вместо этого он ухватил Глеба за запястья и тот вмиг почувствовал, как слабеет.
– Ты меня не победишь, – шипел Константин, выкачивая из Глеба энергию. – Ты никто, мелкое насекомое на моём пути, сейчас я убью тебя, а потом разберусь с твоим котом.
Мысль о том, что Рубченко навредит Порфирию, заставила Глеба встрепенуться и, взглянув сквозь пелену, что застилала глаза, он прохрипел в ответ:
– Кота в обиду не дам!