– Где дочка губернатора?
– Да чёрт её знает! Не трогал я девицу Шмит! – прохрипел Фёдор Романович, сползая со стула.
– Пожалуй, хватит, – выдохнул прокурор, отпуская руку душегуба. Пальцы его мелко дрожали, а на шее вздулась жилка. – Мы услышали достаточно, так ведь, господин Фурманов?
Адвокат лишь молча кивнул и, поднявшись из-за стола, спросил:
– Можно перевести моего клиента в камеру? Ему требуется отдых.
– Всем требуется, – согласился Лихорубов и, дождавшись, когда адвокат и городовые, тащащие под руки обессиленного Морозова, покинут комнату, повернувшись к Анне, добавил: – Ну вот, дело, считайте, раскрыто, так что сообщите своему протеже, чтобы возвращался на службу.
– Простите, я не знаю, где он, – спокойно ответила Анна.
– Госпожа Воронцова, мне не всегда надобно держать человека за руку, чтобы знать, когда он лукавит. – Прокурор поднялся и тут же пошатнулся, но Анна успела придержать его под локоть. – Премного благодарен, – вздохнул тот, смахивая платком пот со лба. – Мне бы отдохнуть часок да отобедать.
– Организую в лучшем виде, – заверила Анна, стараясь не встречаться с прокурором взглядом.
Обустроив Лихорубова в своём кабинете и велев Кузьме Макаровичу добыть всего, что гость пожелает, Анна направилась к губернатору.
Из головы не выходили слова Морозова про месть ей. Вот как, выходит, что одно решение стоило жизни стольким людям?
Анна гнала прочь мрачные мысли, пытаясь сосредоточиться на похищении Елизаветы, но те с завидным упорством вновь лезли в голову. Это злило. Нет чтоб радоваться тому, что лиходей схвачен, что признание получено и он не уйдёт от ответа. Тому, что Глеб оправдан и может вернуться на работу, а не прятаться в унылой каморке.
А вот же, чувство вины съедало сильнее радости.
Господин Шмит уже ждал её. Стоял у окна кабинета и, едва она вошла, кинулся с вопросами:
– Где Лизонька! Нашли, жива?
Анна выдержала натиск и, стараясь сохранять спокойствие, ответила:
– Мне очень жаль, Михаил Германович, но господин Морозов отрицает свою причастность к похищению вашей дочери. Так же он заявляет, что не ведает о её местонахождении, и я склонна ему верить.
– Ему, верить? Да вы белены объелись, любезная! – заорал губернатор, теряя самообладание и отшатываясь от Анны, как от прокаженной.
– Ничуть. Его допрашивал вызванный вами прокурор Лихорубов, я думаю, вы не зря позвали именно его. С учётом способностей данного господина не остаётся никаких сомнений в том, что Морозов говорит правду.
– Правду?! Да чёрта с два! Он, может, сам и не знает, где Елизавета, а его подручные сейчас её на куски режут!
– Господин Шмит, я напоминаю, Морозов под воздействием магии сообщил, что непричастен к похищению вашей дочери, то есть никого не просил и заказа не давал. Понимаете?
– Всё зря, всё зря, – забормотал губернатор, возвращаясь к окну. – Я напрасно вам доверился и помог зря, никакого результата нет!
– Как это нет? – удивилась Анна. – Мы поймали преступника, душегуба, у которого руки по локоть в крови, а душа черней самой тёмной ночи! А вы говорите, всё зря? Можете вновь открывать шахту и продолжать разработки, а вашу дочь мы найдём.
– Не найдёте, – отмахнулся губернатор. – И шахту я открывать не стану, мало ли, может, кто из его подельников только этого и ждёт, а от вас, госпожа Воронцова, проку ноль.
Он презрительно взглянул на Анну.
– Вот значит как, – медленно произнесла та. – А что, если, уважаемый Михаил Германович, ваша дочь и не пропадала вовсе? Что, если это, – она взмахнула рукой, – всё афера, иллюзия для отвода глаз, и Лизоньку вы сами спрятали в укромное место, а уж после разыграли нам спектакль об убитом горем отце? Что, если вы всего лишь хотели убрать конкурента, а вашу шахту с железняком, или что там вы добываете, продать в обход императорской власти? Ну, что же вы на это скажете?
– Может, и палец дочке я отрезал? – тихо спросил губернатор, но так, что Анна ощутила исходящий от него гнев.
– А её ли это палец, вот в чём вопрос, – огрызнулась она.
Михаил Германович медленно поднялся с кресла и, точно медведь-шатун, разбуженный в неурочное время, пошёл на Анну.
– Я скажу вам, госпожа Воронцова, что вы забываетесь, что вы не следите за речью своей, обвиняя меня в том, о чём я и не мыслил. Более того, вы оказались не у дел, никчёмным сыщиком, который не в силах вернуть мне дочь, но не первый и даже не второй раз позволяете себе приходить в мой дом и просить о помощи. Я шёл вам навстречу, видит бог, шёл, по старой дружбе с вашим отцом, но сейчас вы зашли слишком далеко. А ну вон из моего дома!