Прежде чем войти в камеру для допросов, Анна привычным жестом поправила волосы и стряхнула невидимые пылинки со складок шерстяного платья. Несмотря на то что внешне она выглядела как обычно, собранная и в меру строгая, в душе Анна ликовала. Для этого имелись сразу несколько причин. Во-первых, удачный поход Глеба и Порфирия в дом Морозова, в результате чего они добыли столько улик, что этому лиходею Фёдору Романовичу вовек не открутиться.
Во-вторых, похвала от прокурора Петра Алексеевича и прилюдная «порка» начальника, Василия Николаевича. Вспоминая пунцовое лицо Борового, когда Лихорубов отчитывал его за подозрительную слепоту по отношению к такому персонажу, как Морозов, Анна становилась чуточку счастливее.
И наконец, сам арест Морозова. Ей хотелось немедленно сесть и написать отцу письмо, приложив к нему хоть одно фото из тех, что были добыты, и сказать: вот, дорогой батюшка, за кого вы хотели меня выдать. От кого я бежала и благодаря кому вы вот уже десяток лет не поддерживаете отношения с единственной дочерью.
Конечно, ничего из этого Анна не сделала. Рано. И ликовать рано, и отцу писать. Глеб покамест не оправдан, а изувер Морозов не болтается на виселице, а посему впереди ещё много работы.
Вздохнув глубоко и очистив голову от лишних мыслей, Анна Витольдовна отворила дверь и вошла в комнату.
Морозов уже сидел за столом. Что неудивительно, в своём дорогом костюме и шёлковой сорочке с янтарными запонками он смотрелся крайне неуместно на деревянном табурете, расшатанном десятками подозреваемых, сидевших тут до него. Этакая красивая рождественская игрушка на хилом кусте или породистый конь в овчарне. Однако именно тут было его место, а в дальнейшем Анна надеялась, что его перевезут в «Холодный ключ» и никто не поможет душегубу бежать из-под охраны.
Напротив Фёдора Романовича устроился прокурор. По сравнению с задержанным выглядел он неуклюже и даже как будто нелепо – весь круглый, мягкий и, казалось бы, добрый, точно пекарь из булочной. Но Анна помнила, как он щелчком пальцев угомонил одного из бандитов Морозова, а после отдал приказ об аресте, будто шашкой рубанул.
Лихорубов, заметив Анну, закивал и похлопал по стулу, стоящему рядом с ним:
– Присаживайтесь, Анна Витольдовна, уже наслышан, что данное дело вы раскручиваете с самого начала. Безусловно, жаль, что начальник ваш храбростью не вышел, чтобы увидеть истинную суть злодеяний и оценить правоту своих сотрудников. Хотя стоит уточнить, с рождения ли он скудоумен да труслив или, может, повод к тому есть, вот вы сами как считаете?
Анна молча воззрилась на Лихорубова, не желая очернять Борового, покуда нет улик.
– Ладно, можете не отвечать. Понимаю, вопрос некорректный, боле того – компрометирующий, – согласился Пётр Алексеевич. – Но кое-кому я его обязательно задам. Просто чуть позже, – пообещал он.
– Благодарю. – Анна села рядом и холодно взглянула на Морозова.
– Я не стану говорить без своего адвоката, – усмехнулся тот, встречаясь с ней взглядом и кривя губы.
– Так вы не волнуйтесь, любезный, мы его подождём, а ежели он не явится в течение, скажем, – прокурор щёлкнул крышкой карманных часов, – в течение четверти часа, тогда предоставим народного защитника и начнём нашу беседу, наверняка она будет очень плодотворной.
Морозов обдал его ненавидящим взором, но смолчал. Почти тут же дверь отворилась и Кузьма Макарович проводил в комнату статного господина в тёмном костюме. Новоявленный щурился за толстыми линзами пенсне и нервно прижимал к себе кожаную папку с золотым кантом.
– О, да к нам сам Фурманов Дмитрий Филиппович пожаловал, – обрадовался Лихорубов, точно увидел старого знакомого. – Рад, очень вам рад, теперь ваш подопечный сможет без замедления облегчить свою совесть, и все мы сможем приступить к прочим делам.
– И я вас приветствую, Пётр Алексеевич, – кивнул адвокат. – Давайте сразу к делу.
Он сел рядом с Морозовым и, открыв папку, заглянул туда, будто ища подсказку.
– Так вот для начала, я прошу отстранить от расследования Воронцову Анну Витольдовну, находящуюся здесь и сейчас.
– Повод? – заинтересовался Лихорубов.
– Личная заинтересованность, – пояснил Фурманов. – Кроме того, что госпожа Воронцова и господин Морозов в прошлом были помолвлены, так ещё и один из пунктов обвинения моего подопечного сходится с обвинениями против её протеже, Буянова Глеба Яковлевича, который надо сказать, бежал из тюрьмы и тем самым только подтвердил свою вину.
– Это правда? – Пётр Алексеевич взглянул на Анну.
– Помолвку желал мой отец, я не давала согласия и потому порвала всякие связи с ним, как и с господином Морозовым, – вскидывая подбородок, пояснила Анна. – Что же касается моего подчинённого Буянова, то я считаю его незаконно обвинённым, и побег ничего не подтверждает.
– Как и не опровергает, – покачал головой Лихорубов. Фурманов просиял, но как оказалось, рано. – Увы, Дмитрий Филиппович, не вижу весомости этих причин для отстранения госпожи Воронцовой. Одна устарела по сроку давности, вторая не подтверждена и, возможно, надумана, посему вернёмся к вашему подзащитному. Итак, господин Морозов, вы хотите мне рассказать об этом?
Он выложил на стол то фото, что принёс ему кот.
– Уважаемый Пётр Алексеевич, это подделка, первый раз её вижу. – Морозов ухмыльнулся.
– Надо же, неужто у вас имеются враги, умеющие подобное? – Лихорубов покачал головой. – Я вот не слыхал, чтобы фото подделывали.
– Маги и не такое могут, вам ли не знать. В любом случае на карточках не я.
Промышленник оттолкнул от себя фото.
– А надо же, как похож! – Пётр Алексеевич ещё раз взглянул на фотографию, а затем повернулся к Анне. – А вы что скажете, госпожа Воронцова, по этому поводу?