Внутри, завёрнутый в шёлковый платок с монограммой, испачканный бурыми пятнами, лежал отрезанный девичий палец. Указательный, кажется правый. Анна тут же взглянула на его остаточную ауру и поморщилась.
– Что, не нравится диковинка? – произнёс губернатор с какой-то издёвкой. – Мне, скажу, она тоже не по нутру, но вот, видимо, именно так, частями, в бархате, мне и вернут Лизоньку, если я не сделаю так, как желает Морозов. И поверьте, мне всё равно, убийца он или нет, сумасшедший или честный человек, мне нужна моя дочь, понимаете? Моя Лизонька. Вся, целиком! Хотя куда уж целиком. – Он забрал из рук Анны коробочку, и впился взглядом в содержимое. – Я сегодня отдал приказ закрыть шахту, чёрт с ним, с государственным подрядом, с прибылью, с гаганитом. Пусть думают, что она аварийная. А Морозов опосля возьмёт её за бесценок, и каждый останется при своём.
– Вы уверены, что это палец вашей дочери? – уточнила Анна.
– Вы ещё смеете сомневаться? – вспылил Михаил Германович. – Вот, полюбуйтесь, и платочек её, батистовый, её ручками вышитый, и пальчик, – голос его задрожал, и он отвернулся, будто скрывая слёзы.
– Единственное, что могу сказать по этому, хм, объекту, что он отрезан у живого человека. Надеюсь, это вас хоть немного утешит.
– Утешит? – закричал губернатор, багровея лицом. – Утешит? Они мне дочь кусками шлют, измываются над моей кровиночкой! А вы мне сухие факты талдычите и просите о таком, после чего я сразу её голову получу? И то, если повезёт? Вы понимаете, о чём я говорю?
– Понимаю, – кивнула Анна, – простите, что побеспокоила.
Она была уже у дверей, когда её догнал голос губернатора:
– Анна Витольдовна, по-отечески вас прошу, уезжайте вы из Парогорска, забудьте про правосудие и отбудьте в любом направлении, хоть к батюшке, хоть на воды, только подальше от Морозова, потому как он вам жизни не даст.
– Спасибо за совет, Михаил Германович, но больше бегать не намерена. Прошу простить, служба.
Обратно до машины Анна шла широким шагом, не замечая начавшегося дождя, и в уме продумывала варианты, не находя подходящих.
Вернувшись в гостиницу, она обнаружила Глеба и Порфирия, играющих в карты. Судя по раскладу, играли в дурака, а если обратить внимание на ломтики ветчины, то выигрывал кот.
– Почему я не удивлена? – вздохнула Анна, ища взглядом, куда бы присесть и, не найдя третьего стула, осталась стоять. – Итак, губернатор отказался нам помогать, ему прислали палец дочери, и он закрыл шахту, собираясь после передать её Морозову.
– Да ладно! – возмутился Глеб. – Вы же сказали ему, что Морозов не крал Елизавету?
– Конечно, Глеб Яковлевич, я же всегда так поступаю: вначале сообщаю, что Морозов гад и преступник и если его не схватить, то губернаторскую дочь не вернуть. А после сразу же вспоминаю, что ах, нет, Фёдор Романович душка-лапушка и ни при чём, но всё же арестовать его надобно. Вы думаете, это так должно быть? – огрызнулась Анна.
Глеб покривился и пожал плечами.
– Ну и что же вы, господа, собираетесь делать? – поинтересовался кот, разглядывая карты, лежащие перед ним на стуле.
Анна хотела было ответить, но её прервал стук в дверь.
– Прячьтесь, – одними губами прошептала она.
Увы, в маленькой комнатушке из потайных мест имелась только ширма, за которой скрывалось отхожее место, да пространство под кроватью. Отказавшись от обоих вариантов, Глеб прижался к стене, вынув из-за пояса револьвер Рубченко, а кот остался сидеть, как ни в чём не бывало.
Между тем Анна подошла к двери:
– Кто там? – холодно спросила она.
– Вам записка, сударыня, – послышался печальный голос консьержа, – я суну её под дверь.
– Да, сделайте милость и уходите, – потребовала Воронцова.
Почти тут же из-под двери показался угол белого конверта. Подняв его, Анна оглядела послание без подписей со всех сторон и только потом вытащила саму записку.
– Ну, что там? – спросил Глеб, убирая револьвер обратно за пояс.
– Кажется, у нас всё же есть вариант, – призналась Анна и подала записку Глебу.
Глава 23
– Это вы сказали губернатору, куда направляетесь? – спросил Глеб, увидев, чья подпись была в конце записки.