– Открытые и дешёвые, – кивнула Анна. – Что это нам говорит?
– Они все были… Проститутками?
– Либо были нарочно одеты под проституток. Не будем ничего безапелляционно утверждать, пока не установлены личности погибших.
– Возможно, Фёдору Романовичу доставляло особенное удовольствие одевать несчастных под продажных женщин? – подхватил Глеб.
– Возможно, – согласилась Анна. – Хотя и его непосредственную причастность к убийствам ещё предстоит доказать. Пусть у меня и нет сомнений, что это его рук дело, однако мы должны соблюдать беспристрастность и собрать доказательную базу.
– Какую ещё базу? – возмутился Глеб. – Его люди стреляли в меня, чудом не убили! Они охраняли целое кладбище, которое тут устроил Морозов, дело яснее ясного! У этой сволочи руки по локоть в крови.
– Спокойнее, Глеб Яковлевич, спокойнее, – осадила его Анна. – Рассуждайте с холодной головой, а не хватайтесь за саблю. Нам нужны доказательства. Я жду от вас действий, соответствующих вашей должности полицейского, а не самоназначенного народного мстителя. Итак, я вас внимательно слушаю.
Глеб сердито фыркнул, затем всё-таки призадумался.
– Тут много трупов. Они все не могли разом исчезнуть бесследно. Значит, есть свидетели, которые могут что-то знать. Родственники, друзья, коллеги по непростому бизнесу.
– Наконец-то, – начальница чуть улыбнулась уголком губ. – Вы начали рассуждать здраво, Глеб Яковлевич. Займёмся опросом возможных свидетелей.
Они потратили весь день, но расспросы, казалось, не дали результата. Они побывали в запущенных притонах и дорогих салонах, общались с невероятной красоты девушками и скользкими типами, украшенными ножевыми шрамами, но везде встречали один и тот же ответ – «ничего не знаю».
Уже давным-давно стемнело, когда какая-то девица, накрашенная так, что больше походила на куклу, наконец махнула рукой после долгого размышления.
– Вот туда вам сходить надо. На втором этаже там Таня живёт. Татьяна Алексеевна… нет, не помню фамилию.
– Почему вы решили, что она что-то знает?
Девица безразлично пожала плечами:
– Выглядит так, – сказала она, – словно столкнулась с чем-то жутким лицом к лицу. И всё забыть не может.
Дом, на который им указали, казался заброшенным. Странный симбиоз кирпича и дерева уже весь покосился, грозясь в любой момент завалиться набок и рассыпаться в крошку. Глеб и Анна поднялись по скрипучим прогнившим ступенькам на второй этаж. На стук в дверь изнутри послышался осторожный шорох, словно промелькнула мышка.
– Татьяна Алексеевна, откройте, это полиция, – тихо сказала Воронцова.
– Что вам надо?
Даже сквозь дверь в приглушённом голосе слышался страх.
– Ничего, просто поговорить.
Загремел засов, дверь чуть приоткрылась, и в щели показалось бледное девичье лицо.
– О чём поговорить? Я ничего не нарушаю и никому не мешаю.
– Можно мы войдём? – спросила Воронцова. – Разговаривать так – крайне неудобно.
Татьяна нервно кивнула и только чуть шире приоткрыла дверь, так что Воронцовой и Глебу пришлось протискиваться в её комнатушку. Девушка выглядела болезненной. Мертвенно-бледное лицо, под широко распахнутыми глазами залегли чёрные круги, волосы растрёпаны. Скромное платье застирано так, что вот-вот разойдётся на нитки.
Комната выглядела под стать хозяйке. Голые деревянные стены, узкая кровать, пара стульев да разваливающийся комод. Что удивляло больше всего – это плотно задёрнутые шторы, ярко горящий светильник, а по всем углам расставлены зажжённые свечи и лампы.
– Что вам надо от меня? – испуганно спросила Татьяна, присаживаясь на кровать.
– Просто побеседовать, – сказала Воронцова. – О ваших делах, о жизни.
– Нет у меня никаких дел, уходите.
Анна покривилась.