Юрайя пристроил машину за мотоциклом Джуди, заглушил двигатель и вышел, захватив фонарик. Он прибыл на место первым, раньше криминалистов.
Типичный дом для Мидтаун-Филлипс – района, расположенного к северу от Паудерхорна и к востоку от Уиттиера: красная отделка, бежевая штукатурка, один этаж с мансардой. Требует ремонта: прогнившее дерево, осыпавшаяся краска. Лужайку, видимо, косили пару недель назад – Юрайя узнал бланк счета городской службы благоустройства, пришпиленный к парадной двери. Видимо, кто-то пожаловался на некошеную траву. Что удивительно, поскольку большинство местных жителей вряд ли стали бы заморачиваться даже из-за живущего по соседству преступника или психа, а уж тем более заросшей лужайки.
Он ожидал, что Джуди будет ждать снаружи, но, быстро осмотревшись и не обнаружив ее, поднялся по раскрошившимся бетонным ступеням крыльца и осторожно вошел внутрь.
Весь дом пропитался запахом смерти. Не тем невыносимым смрадом, который возникает в первые дни, а другим, который приходит после того, как тело сгниет, оставив после себя несмываемое пятно. Но одно было ничуть не лучше другого. В этом доме уже никто никогда не сможет жить.
В нескольких шагах справа – кухня и дверь в короткий коридор, видимо в спальни и ванную. В раковине громоздилась немытая посуда, все было покрыто слоем пыли и грязи. Эшби пощелкал выключателями, но безрезультатно – еще один признак того, что сюда давно никто не заходил.
Напротив боковой двери из прихожей находилась лестница в подвал. Джуди там, внизу? Или ушла? Гуляет по улице, дышит свежим воздухом, дожидаясь приезда криминалистов. Он поступил бы именно так.
– Джуди, ты где? – Он не стал кричать, а позвал ее обычным голосом, не желая напугать.
– Внизу.
Голос без эмоций.
Достав фонарик, Юрайя включил его и провел лучом по заляпанным побуревшей кровью стенам лестничного пролета, но остановился на полпути вниз, когда разглядел в отсветах свою напарницу.
Джуди стояла спиной к нему в черных брюках и кожаной куртке, уперев одну руку в бедро и расставив ноги. Она смотрела на кучу ткани и расползшиеся очертания тела на полу перед ней, как будто пыталась убедиться, что оно не шевелится.
– Это он? – спросил Юрайя.
– Не знаю. – Голос звучал на редкость спокойно, как будто ее спросили, не собирается ли дождь. – Может быть. А может, и нет. – В другой руке она держала телефон с включенным фонариком и начала двигать лучом, параллельно комментируя: – В одежде ничего особенно приметного: джинсы, ботинки, фланелевая рубашка. Волосы – не уверена. Тело сильно разложилось, но цвет вроде бы совпадает.
– У нас есть пистолет, из которого ты стреляла, так что баллистическая экспертиза должна подтвердить. И пробьем по базе его отпечатки, если удастся снять, и ДНК.
Снаружи донесся вой сирены. Какого черта они включили сирену?
– Точно не хочешь выйти на улицу? Пока мы тут разбираемся.
– Я останусь.
Нелегко ей придется.
– Такое ощущение, что я и не убегала. – Фонтейн повернулась, и он направил фонарик на пол, чтобы луч не слепил ее. – Не могу объяснить и даже понимаю, что это безумие, но я чувствую себя дома.
На последнем слове она осеклась. Ей было еще труднее, чем предполагал Юрайя.
– Ты провела здесь много времени, – тихо сказал он.
– Иногда кажется, что несколько дней, а иногда – что всю жизнь. Как будто нигде больше и не жила. – Ее лицо приняло отсутствующее выражение, как будто она прислушивалась к своим ощущениям. – Часть меня сожалеет о том, что я убила этого монстра. Он владел мной, и жизнь была проста. Простая пустота. Странно, правда?
Внезапно Джуди посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, что случалось нечасто. Не изучая, а пытаясь установить контакт.
– Я понимаю, что это неправильно, – добавила она. – Что это безумие. Да, он был уродом и заслужил смерть, но почему-то… мне хочется забраться в эту коробку. – Отвернувшись, она осветила телефоном крошечную комнатку, построенную посередине подвала: толстые стены со звукоизоляцией от пола до потолка. – Хочется заползти туда и закрыться внутри.
Эшби сглотнул.
– Условный рефлекс.
– Мне немного недостает меня той. – Джуди указала на коробку. – Одно время другой меня и не было. И благодаря ей я выжила.
Юрайя вспомнил, что она говорила в больнице. Тогда это его потрясло, а теперь он испытал новое потрясение оттого, что оказался в том месте, где ее так долго мучили. Особенно жутко было думать о том, сколько длилось заточение. К тому же он по-прежнему чувствовал вину за то, что ее считали погибшей…
– Ничего страшного, – тихо проговорила Фонтейн. – Все нормально.
– Не надо меня утешать, – сморщился Юрайя. – Не я здесь заслуживаю утешения.