— Ты не захватил его на поле?
— Нет, — припомнил Деклан. — Нет, я зашёл на поле пешком. Велик не брал.
— Сколько тыкв ты разбил той ночью?
— Я не знаю. Не помню.
— Но ведь не „полсотни“ же, верно?
Деклан поднял глаза на старика, удивлённый, с чего это он упомянул именно такое количество. Фаулер продолжил:
— Забирай велосипед и отправляйся-ка домой. Больше не обманывай родителей. Признавай, когда ошибаешься. И лучше подбирай друзей.
Мальчик не верил своим ушам:
— Правда?! Мне можно идти домой?
Старик кивнул.
— А что насчёт ваших тыкв? Я могу платить за них из своих карманных денег. — предложил Деклан.
— Об этом не переживай. За тыквы расплатится тот, кому следует. А ты ступай вперёд, а дальше — по тропинке к шоссе, чтобы было видно путь.
Деклан покатил на велосипеде к фермерскому дому. Он было обернулся поблагодарить старика, но тот уже исчез. В сарае никого не оказалось. На тыквенном поле тоже ни души. Вся округа была темна и безлюдна. В поле трава колыхалась под слабым ветерком. Деклан повернул на велосипеде в объезд дома, который тоже выглядел так, будто там никто не живёт. Мальчик не мог точно сказать, смотрит ли на него кто-то из окна, но казалось, что да.
Когда Деклан свернул за угол, то заметил, что кто-то сидит на скамейке во дворе, почти напротив него. На придомовом участке горела только лампочка над крыльцом, едва освещающая скамейку. Тот, кто там сидел, скрывался в тени и не двигался. Деклан собрался обойти незнакомца стороной и направился было к тропинке, но его одежда почему-то казалась знакомой. Мальчик медленно подошёл, опасливо следя, не шевельнётся ли что-нибудь. Очутившись поближе, он узнал куртку Роджера.
Что-то тут казалось неправильным.
Это был Роджер, но с какой-то странной головой. В темноте не удавалось отчётливо рассмотреть, что именно неправильно, но Деклан различил, что роджерова голова слишком уж велика.
Тело Роджера рухнуло со скамейки и повалилось наземь, как будто его столкнула какая-то незримая сила. На него упал свет и показал обезображенную под тыкву голову: зияющие провалы на месте выбитых глаз, треугольная щель вместо оторванного носа и распоротый рот, превратившийся в зияющую пасть. Деклан испустил жуткий вопль, запрыгнул на велосипед и изо всех сил помчался домой.
Моргана Брицено
Ведьмина лавка
В закрывающуюся дверь залетает порыв осеннего ветра и шуршит искусственной листвой чахнущего в витрине деревца. Из тёплого уютного убежища своей лавочки Марни смотрит на покупательницу, вышедшую под разгул потоков дождя и ветра. Когда ветер рвёт с неё чёрную шаль и парашютом вздувает за спиной, женщина едва не роняет свежеприобретённую спиритическую доску.
Марни испускает смешок и взвешивает, не выйти ли женщине на помощь, но та всё же ловит шаль за бьющиеся в воздухе кисточки и обвязывается ею крепко-накрепко.
Убедившись, что покупательница справилась сама, Марни оборачивается к своим владениям, где ненадолго воцарилась тишина. В минуту досуга Марни восхищается, насколько же прелестна её лавка. Шаткие стеллажи битком набиты наборами колдовских инструментов, маленькими чугунными котелками и светящимися в темноте спиритическими досками. К потолку подвешены бумажные нетопыри, а из центральной витрины ухмыляются тыквы, среди настоек, зачарованных свечей и карт Таро.
По расчётам Марни сегодня в лавке должна быть невероятная толчея, поскольку наступил Хэллоуин и каждый хотел для пущего уюта заполучить что-нибудь ведьмовское. Но здесь эта дата была не просто обычным ежегодным праздником. С самого открытия лавки разошлась молва о ведьмином проклятии, так что её, да и сам город, затопили толпы медийных личностей, старающихся выехать на волне интереса к этой таинственной истории. Чем дальше разлетались слухи, тем больше прирастал итоговый баланс, а скромная лавочка превращалась из курьёза в обязательную достопримечательность.
Марни улыбается и, отводя от лица бумажного нетопыря, перебирается за прилавок. На самом его краешке лежит хлипкая ведьмовская шляпа, угрожая свалиться на пол, когда входная дверь снова распахнётся. Марни разглаживает поля. У неё и в мыслях не было обманывать посетителей. Она старается выставлять в лавке оригинальные изделия от солидных поставщиков, но не устояла перед соблазном подзаработать в Хэллоуин. Слишком уж просто продавать конвейерный товар с наценкой, когда он так хорошо расходится в качестве осеннего антуража.
Марни увенчивает себя полиэстеровой шляпой. Конечно, волосы станут потными и липкими, но, если шляпа поможет увеличить продажи, то пусть. Только-только успевает заправить чёлку под шляпу, как звенят колокольчики над дверью.
Обернувшись, Марни видит, что под пластиковым деревцем стоит женщина. С чёрных волос и плаща на дощатый пол тяжело капает дождевая вода. Под ногами женщины растёт лужа, причём куда большая, чем могло накапать за те несколько секунд, что посетительница простояла там.
— Ого, видно, на улице льёт, как из ведра, — лепечет Марни и торопливо возвращается к прилавку за бумажными салфетками, упрятанными рядом с мусорной корзинкой.
— Да вы насквозь промокли!
Марни становится на колени и наворачивает бумагу на руку. Но, поднявшись, обнаруживает, что женщина уже бродит по лавке, а лужицы, натёкшей у входной двери, нет и в помине.
Марни хмурится и кладёт комок бумаги на прилавок.
Женщина перебирает товары из витрины, одну за другой вынимает оттуда бутылочки с настойками и подносит их к самому лицу. Она горбится и вытягивает шею, словно обнюхивает воздух перед собой. На кремово-белой шее вытатуирован большой полумесяц, острые рога упираются в нижнюю челюсть и ключицу. По-ястребиному острые глаза, утонувшие в глазницах, рьяно изучают ярлычки на бутылочках, прежде, чем женщина презрительно отбрасывает их. Её движения чем-то напоминают дикого зверя.